Алиса молча смотрела, как слезы отчаяния катятся по бледному и взволнованному лицу отца.
Это происшествие тоже осталось тайной, и Уна так ничего о нем и не узнала.
Глава VI Голоса
Глава VI
Голоса
Вскоре Уна, непонятно почему, начала терять присутствие духа и бледнеть. От ее веселья и резвости не осталось и следа! Никто больше не слышал ее песен. Она мало разговаривала с сестрой и больше предпочитала одиночество. Однако на расспросы отвечала, что чувствует себя хорошо, вполне счастлива и произошедшую с ней перемену объяснить не может. Кроме того, девушка стала странной и упрямой в мелочах, замкнутой и холодной.
Из-за этого Алиса ощущала себя очень несчастной. В чем причина такого отчуждения – не обиделась ли на нее младшая сестра? Но Уна никогда раньше не держала обиды дольше часа. Что могло так изменить всю ее натуру? Могло ли это быть предвестником надвигающегося безумия?
Раз или два старшая сестра со слезами и мольбами убеждала младшую раскрыть секрет ее изменившегося настроения и поведения. Уна слушала Алису с молчаливым удивлением и даже подозрением, а затем пристально смотрела на нее и, казалось, была готова все рассказать. Но затем серьезный взгляд ее распахнутых глаз скользил вниз, к полу, и на лице появлялась странная хитрая улыбка, и девушка начинала что-то шептать себе под нос. Эта улыбка и шепот сильно озадачили Алису.
Сестры ночевали в одной спальне – комнате в выступающей башне, которую по прибытии, когда бедняжка Уна была еще такой веселой, они завесили старыми гобеленами и чудесно украсили, вложив в убранство все свое мастерство и фантазию. Однажды ночью, когда девушки ложились спать, Уна сказала, будто разговаривая сама с собой:
– Это моя последняя ночь в этой комнате… Я больше не буду спать вместе с Алисой.
– Что же сделала бедная Алиса, Уна, чтобы заслужить такую немилость? – удивилась старшая сестра.
Уна посмотрела на нее с любопытством и отчасти испуганно, а затем странная улыбка скользнула по ее лицу, как отблеск лунного света.
– Моя бедная Алиса, кто сказал тебе, что ты имеешь к этому отношение? – прошептала она.
– Почему тогда ты говоришь о том, что больше не будешь спать здесь со мной?
– Почему? Алиса, дорогая, нет никаких «почему», нет никаких причин – я просто знаю, что так должно быть, иначе Уна умрет.
– Умрет? Уна, дорогая! Что ты имеешь в виду?
– Да, милая Алиса, действительно умрет. Мы все когда-нибудь должны умереть, ты знаешь, или… или претерпеть изменения. И мое время близко – очень близко, – если я не буду спать отдельно от тебя.
– На самом деле, Уна, милая, я думаю, ты и вправду больна, но не смертельно.
– Уна знает, что ты думаешь, мудрая Алиса, но она не сумасшедшая – напротив, она проницательнее других.
– А еще – печальнее и страннее, – нежно продолжила Алиса.
– Многие знания – многие печали, – отозвалась Уна и посмотрела через комнату сквозь свои золотые волосы, которые расчесывала, в окно – туда, где виднелись верхушки огромных деревьев и неподвижная листва долины, залитой туманным лунным светом. – На этом достаточно, дорогая Алиса, просто так должно быть. Кровать Уны надо убрать отсюда, не то ее кроватью скоро станет холодная могила. Смотри, я перееду совсем недалеко, в ту маленькую комнату.
Уна указала на внутреннюю каморку или, скорее, чулан за стеной той комнаты, где они спали. Стены здания были очень толстыми, и между комнатами располагались двойные дубовые двери, поэтому Алиса со вздохом подумала, что они с сестрой будут намного дальше, чем кажется.
Однако она не стала возражать. Постель Уны перенесли в чуланчик, и девочки впервые с раннего детства оказались в отдельных спальнях. Несколько ночей спустя Алиса пробудилась поздно ночью от ужасного сна, главную роль в котором играла зловещая фигура – та самая, которую они с отцом встретили во время прогулки возле стен замка.
Когда Алиса проснулась, в ее ушах все еще слышались звуки, которые тревожили во сне. Это был глубокий, звучный бас, доносившийся из долины под стенами замка – нечто среднее между гудением и пением, вялым, неравномерным и прерывистым. Так человек обычно поет, чтобы скоротать время за работой. Пока девушка удивлялась, откуда бы в их глуши взяться менестрелю, наступила тишина. А потом – Алиса не могла поверить своим ушам! – ему ответило чистое низкое контральто Уны, которая тихо пропела пару тактов за окном. Затем снова тишина – и опять странный мужской голос, тихо напевающий что-то из лиственной бездны.
Охваченная внезапным чувством подозрения и дикого ужаса, Алиса скользнула к окну. Луна, которая видит многое, но хранит все секреты с холодной непроницаемой улыбкой, сияла высоко в небе. Но Алиса заметила красное мерцание свечи из окна Уны и, как ей показалось, тень ее головы в глубокой боковой нише в стене. А затем все исчезло, и больше ничто не нарушило покой ночи.
Когда сестры сидели за завтраком, маленькие птички радостно щебетали в прогретой солнцем листве.
– Как я люблю пение птиц, – сказала Алиса, необычно бледная и печальная. – Они просыпаются с первыми лучами утреннего солнца. Я помню, Уна, дни, когда ты пела, как те веселые птицы, в свежем утреннем свете. Это было в прежние времена, когда Уна не скрывала ничего от бедной Алисы.
– Уна знает, что имеет в виду ее мудрая Алиса. Но есть и другие птицы, которые молчат весь день, но любят петь ночью в одиночестве. Говорят, они самые сладкоголосые.
Так все и продолжалось – старшая девушка страдала и печалилась, а младшая молчала, странно изменившись, и ничего не хотела объяснять.
Через некоторое время после этого Алиса, проснувшись посреди ночи, услышала разговор, который велся в комнате ее сестры. Казалось, говорящие совсем не скрывались. Старшая сестра не могла разобрать слов, так как комнаты девушек разделяли стены толщиной около шести футов и две большие дубовые двери. Но чистому голосу Уны явно отвечал глубокий, подобный колоколу бас кого-то неизвестного.
Алиса вскочила с кровати, набросила на себя одежду и попыталась войти в комнату сестры, но внутренняя дверь оказалась заперта на засов. Едва девушка постучала, голоса смолкли. Уна открыла, представ перед ней в ночной рубашке со свечой в руке.
– Уна… Уна, дорогая, если тебе еще дорога наша дружба, скажи мне, кто здесь? – испуганно воскликнула Алиса, обхватив сестру за шею дрожащими руками.
Уна отстранилась и пристально посмотрела на нее большими и невинными голубыми глазами.
– Входи, Алиса, – холодно произнесла она.
Старшая сестра вошла, со страхом глядя по сторонам. Там не было места, где можно спрятаться: только стул, стол, небольшая кровать, несколько крючков на стене для одежды да еще узкое окно, пересеченное крест-накрест двумя железными прутьями. Ни очага, ни дымохода – ничего, кроме голых стен.
Алиса в изумлении огляделась, и ее глаза, полные муки, в немом вопросе посмотрели в глаза сестры. Уна насмешливо улыбнулась и сказала:
– Поистине, странными бывают сны! Я видела сон – и Алиса тоже. Она слышит и видит сны Уны – вот чудеса!
И она поцеловала сестру в щеку холодными губами, после чего легла в маленькую кроватку, подложив тонкую руку под голову, и больше не произнесла ни слова.
Алиса, не зная, что и думать, вернулась к себе.
Вскоре снова приехал Ультор де Лейси. Он выслушал странный рассказ старшей дочери с заметным беспокойством и растущей тревогой. Однако велел ей не упоминать об этом старому слуге и вообще не рассказывать никому, кроме него и священника – если того удастся убедить вернуться к своим обязанностям. Также Ультор сообщил, что судебный процесс, каким бы он ни был, продолжался не очень долго – их дело решилось благоприятно. Брак его младшей дочери мог быть заключен в течение нескольких месяцев, и уже через восемь или девять недель им предстоит отправиться в Париж.
Через пару дней после приезда отца глубокой ночью Алиса снова услышала хорошо знакомый странный низкий голос, тихо говоривший, как ей показалось, снаружи возле ее собственного окна. И голос Уны, чистый и нежный, отвечал ему. Старшая сестра поспешила к окну, распахнула его, встала на колени в глубокой нише и заглянула в сторону окна младшей. Пока девушка пересекала комнату, голоса стихли, и теперь она увидела, как в соседнем окне исчезает свет. Лунное сияние ярко и отчетливо освещало всю сторону замка, выходившую на долину, и Алиса ясно увидела тень человека, распростертую на стене.
Эта черная тень до ужаса напоминала силуэт незнакомца в испанском платье. Алиса узнала очертания его шляпы, плаща, рапиры, тощих конечностей и всей нелепой угловатой фигуры. Косо отброшенная на стену, тень была такой длинной, что ее руки дотягивались до подоконника, а ноги тянулись и тянулись к земле, пока не коснулись ее. А потом ноги тени утонули в темноте, а вся остальная часть, странно мерцая, резко скользнула по стене вниз, как скользят обычные тени при внезапном движении источника света. Призрачный силуэт исчез, словно сделав гигантский прыжок вниз по стене замка.
– Уж не знаю, сплю я или бодрствую, или стала жертвой какого-то наваждения… Надо попросить теперь отца покараулить вместе со мной.