Глава VII С любовью от Уны
Глава VII
С любовью от Уны
– Я беседовал с отцом Дени, – сказал де Лейси на следующий день, – и он придет завтра. Слава богу, вы обе сможете исповедаться и отслужить мессу, и моя душа успокоится. И бедная Уна снова повеселеет и станет больше похожей на себя.
Но между чашкой и губами можно много раз пролить[26]. Священнику не суждено было услышать исповедь бедняжки Уны. В тот вечер она пожелала сестре спокойной ночи и долго смотрела на нее большими, холодными, чужими глазами, пока в них не появилось что-то от ее прежних человеческих чувств. Глаза ее медленно наполнились слезами, которые, одна за другой, стали капать на домашнее платье.
Растрогавшаяся Алиса вскочила и обвила руками ее шею.
– Мое дорогое сокровище, все прошло! Ты снова любишь свою бедную Алису и будешь счастливее, чем когда-либо!
Но, держа Уну в объятиях, она увидела, что застывший взор ее младшей сестры уже обращен в ночь за окном, а губы приоткрыты. Мысли девушки бродили далеко отсюда.
– Тише! Слушай, слушай! Тише! – прошептала Уна, устремив в окно завороженный взгляд, как будто видела за темным занавесом ночи вдали за стеной замка деревья и долину. Она поднесла руку к уху и стала слегка покачивать головой, словно бы в такт музыке, которой не слышала Алиса. Девушка отрешенно улыбалась, а затем улыбка медленно исчезла, и на лице девушки появилось выражение того хитрого лукавства, которое так пугало ее сестру, вызывая чувство неопределенной опасности. Уна запела нежным низким голосом, но Алисе трудно было разобрать слова. Мелодия напоминала прекрасную и печальную ирландскую балладу об ирландском солдате, объявленном вне закона, призывающем свою возлюбленную в полночь убежать с ним. Эту же песню слышала старшая сестра в комнате младшей недавней ночью.
Алиса накануне почти не спала и теперь едва не падала от усталости. Оставив у кровати горящую свечу, она погрузилась в глубокий сон, от которого внезапно проснулась, как это иногда случается, без всякой видимой причины. Открыв глаза, девушка увидела, как в комнату вошла Уна. В руке младшая сестра держала маленькую сумочку с вышивкой собственной работы. Она тихонько прокралась к кровати Алисы со своей обычной в последнее время странной лукавой улыбкой, очевидно, думая, что сестра спит.
Алиса оцепенела от ужаса. Молча и неподвижно она лежала, когда сестра мягко просунула руку под подушку и снова вытащила ее. Некоторое время Уна стояла возле камина, затем протянула руку к каминной полке и взяла кусочек мела. И Алисе показалось, как сестра вложила его в длинные желтоватые пальцы руки, которая осторожно показалась из-за двери ее собственной маленькой комнатки. После этого Уна остановилась в темном проеме двери, обернулась через плечо и посмотрела с улыбкой на сестру, потом проскользнула в свою спальню, закрыв за собой дверь.
Почти леденея от ужаса, Алиса поднялась и кинулась за ней, вбежав в ее комнату в криком:
– Уна, Уна, во имя всего святого, что с тобой?!
Но Уна, казалось, крепко спала в постели. Она вздрогнула, открыла глаза и, посмотрев на сестру с раздраженным удивлением, спросила:
– Что Алиса делает у меня в спальне?
– Ты была в моей комнате, Уна, дорогая, и ты выглядишь встревоженной и обеспокоенной.
– Это сон, Алиса. Мои сны проносятся через твой разум, просто сны. Ложись в постель и спи.
И Алиса отправилась в постель, но
Вернее, Алисе показалось, что в свою, но она не видела этого. Девушка лежала в смятении и страхе, не смыкая глаз. Примерно через час ее напугал стук в дверь ее комнаты – не в ту, что вела в каморку Уны, а в ту, что выходила в небольшой коридор, заканчивавшийся каменной винтовой лестницей. Алиса вскочила с кровати, но дверь была заперта изнутри, и она вздохнула с облегчением. Стук повторился, и Алиса услышала, как снаружи кто-то тихо смеется.
Наконец наступило утро. Ужасная ночь закончилась. Но – Уна! Куда пропала Уна?
Алиса больше никогда не видела сестру. В изголовье пустой кровати Уны мелом были выведены слова: «Ультор де Лейси – Ультор О'Доннел». А под своей подушкой Алиса нашла маленький вязаный кошелек, который видела ночью в руке Уны. Это был ее прощальный подарок с вышитой на нем простой надписью: «С любовью от Уны!».
Ярость и ужас Ультора де Лейси были безграничны. Безумно сквернословя, он обвинял священника в том, что тот своей трусостью и пренебрежением подставил его дитя под козни дьявола. Он бредил и богохульствовал, как сумасшедший.
Говорят, что позже де Лейси добился проведения торжественного обряда экзорцизма в надежде освободить и вернуть младшую дочь. И несколько раз, как утверждается, девушку видели старые слуги. Однажды погожим летним утром ее заметили в окне колокольной башни: Уна расчесывала свои прекрасные золотистые локоны, держа в руке маленькое зеркальце, и, почувствовав, что за ней наблюдают, сначала испугалась, а затем улыбнулась своей странной лукавой улыбкой. Говорили также, что иногда в долине, при лунном свете, ее встречали припозднившиеся жители деревни. Уна всегда сначала пугалась, а потом, словно успокоившись, начинала с улыбкой напевать обрывки старых ирландских баллад, которые, казалось, имели какое-то смутное сходство с ее печальной судьбой. Призраков в замке к тому времени давно никто не видел. Но утверждают, что время от времени, возможно, раз в два или три года, поздней летней ночью в долине можно услышать тихий, далекий и скорбный девичий голос, поющий печальные мелодии. Со временем песни, конечно, стихнут, и история об Уне будет забыта навсегда.
Глава VIII Сестра Агнес и портрет
Глава VIII
Сестра Агнес и портрет
Когда Ультор де Лейси умер, его дочь Алиса нашла среди вещей отца маленькую шкатулку, в которой обнаружила портрет мужчины, подобного описанному мной призраку из замка. Едва посмотрев на миниатюру, девушка в ужасе отшатнулась. Там, совпадая по всем приметам, был изображен призрак, который с яркой и ужасающей точностью впечатался в ее память. В той же шкатулке лежал сложенный лист бумаги, в котором говорилось, что «в 1601 г. от Р. Х., в декабре месяце, Уолтер де Лейси из Капперкаллена захватил в плен у брода Оуни, еще называемого Абингтон, множество ирландских и испанских солдат, бежавших от разгрома повстанцев в Кинсейле. Среди них был Родерик О'Доннел, предатель и близкий родственник другого О'Доннела, лидера повстанцев. Этот Родерик, заявив о родстве через свою мать с де Лейси, умолял сохранить ему жизнь и предлагал большой выкуп. Но был предан жестокой казни, ибо, как многие полагали, де Лейси чересчур стремился заслужить милость королевы. Уже поднявшись на вершину башни, где находилась виселица, и лишившись надежды на пощаду, Родерик в отчаянии поклялся, что, хотя и не сможет сейчас причинить Уолтеру никакого зла, после смерти посвятит себя мести этой семье и не оставит их в покое, пока род де Лейси не будет прерван. С тех пор его часто видели в замке, и всегда для семьи это пагубно заканчивалось. Поэтому в роду де Лейси вошло в обычай показывать маленьким детям миниатюрный портрет упомянутого О'Доннела, обнаруженный среди его немногочисленных ценностей, – дабы призрак не застал их врасплох и не ввел в заблуждение своими дьявольскими уловками, желая оставить древний род без потомства для продолжения их чистой крови и достойной жизни».
Старой мисс Крокер из Росс-Хауса, которая в 1821 году рассказала мне эту историю, было около семидесяти. Она встречалась с Алисой де Лейси, ставшей монахиней под именем сестры Агнес, в монастыре на Кинг-стрит в Дублине, основанном знаменитой герцогиней Тирконнел, и услышала этот рассказ из ее собственных уст. Я подумал, что эту историю стоит сохранить, и больше мне нечего добавить.
Видение Тома Чаффа
Видение Тома Чаффа
На краю унылой пустоши Катстин на севере Англии в окружении десятков огромных древних тополей с грубыми седыми стволами (один из которых тридцать лет назад был сломан посередине ударом молнии) стоит укрытое кронами небольшое каменное жилище с широким дымоходом. В доме лишь кухня да спальня, а наверху – мансарда под гонтовой[27] крышей, разделенная на две комнаты.
Владелец дома имел скверную репутацию. Звали его Том Чафф – угрюмый силач, невысокий, но широкоплечий, с нависшими бровями и вечно всклокоченными волосами. Он был браконьером и даже не скрывал, что зарабатывает себе на хлеб нечестным ремеслом. К тому же он пьянствовал и бил жену и детей, превратив их жизнь в кошмар. Когда же он, случалось, исчезал на неделю или даже больше, для его маленькой запуганной семьи это казалось благословением.
В ночь, о которой я рассказываю, Чафф постучал дубинкой в дверь своего дома около восьми часов вечера. Стояла зима, и все вокруг погрузилось в темноту. Призрак с болот вызвал бы у обитателей этого одинокого дома меньший ужас, явись он вместо отца.