Несколько месяцев спустя Нелл Чафф слегла. Она уже довольно долго была больна, как это бывает у людей с разбитым сердцем, и теперь пришел ее конец.

Когда она умерла, было проведено коронерское расследование, поскольку у доктора имелись сомнения по части того, не ускорили ли ее смерть побои мужа. Однако расследование не дало ничего определенного. Том Чафф покинул дом за два дня до смерти жены, занимаясь своими темными делишками, когда коронер проводил дознание.

Джек Эвертон снова приехал из Хексли – теперь чтобы присутствовать на похоронах сестры. Он был более чем когда-либо зол на ее мерзавца-мужа, который, несомненно, ускорил смерть Нелл. Дознание закончилось рано утром, а Том так и не появился.

Зато рядом случайно оказался приятель – или, возможно, мне следует сказать, сообщник Чаффа. Он рассказал, что расстался с Томом на границе Уэстморленда и тот, вероятно, будет дома на следующий день. Но Эвертон не особенно поверил в это. Возможно, он предполагал, что Тому Чаффу доставляет тайное удовольствие закончить историю семейной жизни скандалом, вызванным его отсутствием на похоронах измученной и забитой жены.

Эвертон взял на себя организацию похорон. Он приказал вырыть для сестры могилу рядом с могилой их матери на церковном кладбище Шеклтона, на другой стороне пустоши. Как я уже сказал, задавшись целью подчеркнуть бездушное пренебрежение ее мужа, Джек решил, что похороны должны состояться в ту же ночь. Еще один их брат Дик, Мэри и дети Нелл, а также пара соседей составили скромный похоронный кортеж.

Джек Эвертон остался в доме, сказав, что подождет Тома и, если тот придет вовремя, расскажет ему, что произошло с Нелл, и заставит пойти на кладбище и принять участие в погребении. Хотя, думаю, настоящей его целью было отколотить злодея, как он давно хотел сделать. Так или иначе, но Джек решил ждать до последнего, а затем быстро добраться через болото до кладбища. Он даже надеялся оказаться там до прибытия похоронной процессии и успеть перекинуться парой слов с викарием, служкой и пономарем. Они были его старыми друзьями, поскольку в Шеклтоне прошли детство и юность Джека.

Но Том Чафф ночью не появился дома. В мрачном настроении и без единого шиллинга в кармане он как раз возвращался домой. Из кармана пальто, как обычно, у него торчала бутылка джина – его последнее вложение, – наполовину опорожненная.

Его путь лежал через болото Катстина, и самая проверенная дорога начиналась от кладбища Шеклтона. Том перепрыгнул через низкую ограду и зашагал мимо могил и множества плоских, полузасыпанных землей надгробий к выходящей на болото стороне кладбища.

Старая церковь Шеклтона и колокольня возвышались справа, как черные тени на фоне неба. Ночь стояла безлунная, но ясная. К этому времени Чафф добрался до низкой стены с другой стороны кладбища, откуда открывался вид на широкие просторы Катстинского болота. Том остановился у одного из огромных старых буков и прислонился спиной к гладкому стволу. Странно, но ему показалось, что он уже видел небо таким черным, а звезды – так ярко сияющими и мерцающими. И эта неестественная тишина, как перед грозой! Болото перед Томом терялось в кромешной тьме. Странная дрожь пронзила его сердце. Видение! Все точно так же, как в его видении! Чафф почувствовал знакомый страх и непреодолимый ужас, не решаясь сойти с места, где стоял. Он бы и помолился – но не осмеливался. Его упавшему духу требовалось какое-нибудь утешение, и Том выхватил из кармана бутылку. Повернувшись влево, он увидел гору земли от вырытой могилы, зиявшей у основания большого дерева, к которому он прислонился.

Чафф в оцепенении застыл. Давний сон возвращался и медленно овладевал им. Видение вплеталось в ткань того, что видел теперь несчастный. Холодный ужас сжал сердце железной рукой.

Далекий свист, пронзительный и отчетливый, пронесся над пустошью, и Том увидел фигуру. Она приближалась к нему размашистой походкой и прыжками то туда, то сюда – как это делают люди, бегущие по грязи, выбирая, куда ступить. Фигура пробежала сквозь заросли тростника и камыша, оказавшиеся перед ней. Том ответил на ее свист, поддавшись тому же необъяснимому импульсу, который побудил его сделать это во сне.

Услышав его сигнал, фигура направилась прямо к нему. Она взобралась на низкую стену и заглянула с нее на кладбище.

– Кто мне отвечает? – с вызовом спросил незнакомец.

– Я, – отозвался Том.

– Кто ты? – повторил человек на стене.

– Том Чафф. Для кого выкопана эта могила? – осведомился Том свирепым голосом, чтобы скрыть паническую дрожь.

– Вот что я тебе скажу, негодяй! – ответил незнакомец, спускаясь со стены. – Я искал тебя повсюду и долго ждал – и вот ты наконец нашелся.

Не зная, что и думать о человеке, который надвигался на него, Том Чафф отшатнулся, споткнулся и полетел спиной в свежую могилу. Он ухватился за ее края, но это не замедлило его падения.

Час спустя, на рассвете, сюда явилась похоронная процессия. На дне могилы лежал труп Тома Чаффа. Негодяй рухнул в яму вниз головой, сломав шею. Смерть наступила мгновенно. Его видение стало реальностью.

Что же касается незнакомца – это шурин Тома пересек болото и приблизился к кладбищу Шеклтона именно в том месте, откуда, как казалось Тому в его странном видении, пришел образ его отца. К счастью для Джека Эвертона, пономарь и служка церкви Шеклтона, которых он не заметил, шли к могиле Нелл Чафф как раз в тот момент, когда браконьер Том споткнулся и упал. Иначе на разгневанного брата покойницы неизбежно пало бы подозрение в прямом нападении. Как бы то ни было, этот несчастный случай не имел никаких юридических последствий.

Добрый викарий сдержал слово, и старые жители Шеклтона до сих пор показывают любопытствующим могилу Тома Чаффа, расположенную почти в центре церковного кладбища подальше от буков. Это добросовестное выполнение просьбы напуганного человека о месте захоронения выглядело насмешкой провидения. Составив странную комбинацию событий, судьба обошла все предосторожности негодяя и сама определила место его смерти.

Той истории уже много лет, и, думаю, ее до сих пор рассказывают у очага многих сельских домов. И хотя она оперирует тем, что можно назвать суеверием, для наивной и простой публики она звучит как захватывающее и, надеюсь, не совсем бесплодное поучение.

Истории Лох-Гир[29]

Истории Лох-Гир[29]

С мисс Энн Бейли из Лох-Гир в графстве Лимерик автор этого произведения познакомился, будучи мальчиком двенадцати или тринадцати лет. Энн и ее сестра оставались последними представителями своего рода и владелицами прекрасного старинного имения в графстве. Обеим так называемым «старым девам» в то время стукнуло за шестьдесят. Но никогда еще я не встречал пожилых дам почтенного возраста, которые были бы такими гостеприимными, живыми и добрыми, особенно по отношению к юным гостям. Удивительно приятные и умные, они, как и все пожилые жительницы графства того времени, слыли великими знатоками генеалогии и могли рассказать о происхождении, разных поколениях и родстве каждой известной семьи Лимерика.

Сам мистер Крофтон Крокер[30] посетил этих дам в их доме в Лох-Гир. Думаю, их имена упоминаются во втором томе его сказочных легенд – там, где рассказывается, вероятно, со слов мисс Энн Бейли, о некоторых колоритных традициях этих прекрасных озер. Сейчас о них уже нечего рассказывать: самое меньшее и наиболее красивое озеро с тех пор осушили, обнаружив на его дне загадочные руины и кое-какие давно потерянные и очень интересные реликвии.

В гостиной сестер стояла любопытная реликвия другого рода: тоже достаточно старая, хотя и относящаяся к гораздо более позднему периоду. Это древняя чаша, которую преподносили всадникам на прощание гостеприимные обитатели дома Лох-Гир. Крофтон Крокер сохранил эскиз этой любопытной стеклянной вещи, а сам я часто держал ее в руках. У нее была короткая ножка, а сама чаша с закругленным дном имела цилиндрическую форму. Способная вместить целую бутылку кларета, она была почти такой же узкой, как старомодный бокал для эля, а ее высота приводила меня в крайнее удивление. Всаднику, который пил из нее, приходилось сильно вытягивать руку, чтобы сделать глоток. Это, наверно, довольно тяжелое испытание для подвыпившего человека, сидящего в седле. Удивительно и то, что эта чудесная, но громоздкая вещь из стекла дожила до наших дней без единой трещины.

В той же гостиной стоял еще один сосуд, заслуживающий внимания. Гигантского размера, он имел коническую форму, как один из тех старомодных стаканов для желе, которые раньше можно было увидеть на полках кондитерских. Ободок его украшали выгравированные слова: «Светлой памяти нашего защитника». В торжественных случаях кубок наполняли до краев, после чего, подобно круговой чаше, пускали по кругу гостей-вигов[31] – они всем были обязаны герою, память о котором хранила эта надпись…

Теперь кубок стал всего лишь призрачным напоминанием о торжественных празднествах прошлых поколений, которые жили, так сказать, под звуки боя и пушечных выстрелов волнующих времен. Когда я увидел кубок, он давно отошел от политики и пирушек и мирно стоял на маленьком столике в гостиной, где дамские ручки наполняли его чистой водой и ежедневно украшали цветами из сада.