Следующим днем чрезвычайное происшествие случилось. Двое солдат самовольно отправились на рынок, что неподалеку был, и пропали. Сомнительно, что дезертировали. Пройти без оружия, денег, запасов провизии, вдвоем, через неспокойные и недружественные земли невозможно, только если чудом.

Егеря были из роты, в которой начинал служить Алексей, из его батальона. Когда капрал доложил о пропаже, вскипел:

– Почему сразу не сказал, пока догнать можно было? Куда направились?

– В аул по соседству. Вроде купить что-то хотели.

– Чего им покупать? Обуты, одеты, накормлены!

Придется выручать. Алексей полковнику доложил.

– Что думаешь делать?

– Возьму взвод егерей – и в аул, за пленниками. Не вернут солдат, возьму заложников и расстреляю на глазах у аула, в назидание.

– Не жестко?

– Наука будет!

– Тогда бери роту – аул окружить, чтобы никто не вышел. Действуй!

Полковник должен быть в курсе. Но случись потери, спрос будет с Алексея.

В полном боевом снаряжении рота вышла через полчаса, еще через четверть часа аул окружили. Сам Алексей с командиром роты и двумя егерями прошел к дому старейшины. Тот уже на крыльце стоял, встревоженный, при виде офицеров спустился по ступенькам.

Алексей первым поприветствовал. За ними сейчас смотрели из всех домов аула. Не уважить старейшину – значит нажить себе врагов.

– Поручик Терехин! – козырнул Алексей. – Двое солдат нашего полка утром пошли в твой аул и не вернулись, пропали. Мне бы не хотелось проводить обыск, беспокоить людей. Лучше выдай солдат добровольно. Обещаю на первый раз не наказывать никого. Времени даю один час.

Алексей вытащил из кармана часы, открыл крышку, заиграла музыка. Старейшина, видимо, никогда часов с боем не видел, таращил глаза удивленно.

– Время пошло, я вернусь через час!

Есть ли у старейшины часы, Алексей не знал, ему было все равно. Если его солдаты в ауле, старейшина должен о том знать, и если не хочет, чтобы пострадали жители, солдат вернет.

Алексей с сопровождающими вернулся к оцеплению. Несколько раз за периметр пытались выйти адыги: две женщины, потом женщина с ребенком, пожилой мужчина с маленьким мальчиком, наверное, с внуком. Всех солдаты разворачивали. Плохо, что адыги по-русски не говорили, не понимали. Впрочем, как и Алексей и его солдаты не понимали местного наречия.

Время шло. Алексей наблюдал за аулом. Дома каменные, как и заборы. Но какое-то движение в ауле было. То перекликались (знать бы еще о чем), то переходили от двора к двору.

Вели бы себя адыги мирно, не нападали на приграничные станицы или государевы обозы, идущие транзитом в Грузию, никто бы адыгов не обеспокоил. А то получилось – сами сунули палку и разворошили улей с пчелами.

Когда часы отзвонили час, Алексей с прежним окружением двинулся к дому старейшины. Звали его Ата, в переводе с адыгского – отец. Алексей надеялся на благоразумие старейшины.

– Чем порадуешь, Ата? – спросил Алексей через переводчика.

– Не было солдат, – сказал старейшина.

Однако глаза отвел. Алексей сразу понял: врет. Только зачем?

– Ата, ты сам накликал на аул беду. Собери всех жителей на площади.

Подростки, видимо, внуки старейшины, побежали по подворьям. Алексей с сопровождающими присел на деревянную скамью, выжидал, пока все соберутся. Потом обратился к жителям:

– Еще раз предлагаю добровольно вернуть обоих наших солдат. Они в составе полка прошли от Москвы до Парижа, одолели мощнейшую армию мира. И этих воинов вы хотите остановить?

В ответ – молчание, потом перешептывание на своем языке.

– Всем оставаться на местах. Начинаем обыск!

Алексей сам, с тремя егерями из числа толковых старослужащих, осматривал дома. Заглядывали везде – в овины, сараи, подвалы, даже на плоские крыши. В одном из домов обнаружили капли высохшей крови. Сразу насторожились. Капли могли быть от зарезанной курицы, но и от убитого или раненого солдата тоже. В доме и постройках ничего не обнаружили, зато в кустах за домом нашли тела убитых солдат. Егеря принесли их на площадь перед жителями.

– Старейшина, ты утверждал, что моих солдат не было. Пошли со мной.

Привел в дом, показал на капли крови.

– За этим домом лежали убитые, спрятанные в кустах орешника. Кто живет в доме? Ты мне их сейчас покажешь.

Уже на площади приказал Ате:

– Кто?

Тот выкрикнул фамилию. У адыгов сначала называлась фамилия, потом имя. Из толпы вышла женщина.

– Ата, женщина не могла убить двух солдат. Россия не воюет с женщинами. Где хозяин и его подельники?

Молчит старейшина.

– Сейчас я начну расстреливать по одному мужчине каждую минуту, и так до тех пор, пока не уничтожу всех мужчин. Вот этого! – Алексей показал на горца.

Егеря побежали, схватили за руки, подтащили к стене. Еще двое уже готовили ружья.

– Целься. Пли!

Залп, и мужчина упал. В толпе вздох, вопль. Алексей достал часы. Через минуту скомандовал:

– Вот этот!

Алексей не был жесток, но за погибших своих солдат должен был преподать урок, даже если бы сам потом попал под трибунал за самоуправство. Если простить убийство солдат, подобные случаи будут повторяться. Горцы должны знать: за убитого уруса обязательно последует публичное наказание.

Егеря выхватили из толпы мужчину лет тридцати. Стоявшая рядом женщина вскинула руки, стала молить о пощаде. К ней жались трое детей. У убитых егерей тоже были семьи и дети. Кто их пожалел?

– Целься, пли!

Еще залп. И снова Алексей смотрит на часы, а егеря перезаряжают ружья. Видимо, до толпы и до старейшины дошло: русский офицер не остановится, пока в ауле будет хоть один мужчина.

– Стой! Не надо убивать! Юсуф, выходи!

Из толпы, растолкав сородичей, вышел бородатый здоровяк, злобно сверкая глазами.

– Ты убил?

– Я, – вскинул голову Юсуф.

– За что? Что они совершили, чем обидели?

– Они пришли на мою землю и уже этим достойны смерти.

– Понятно. К стенке его! Целься! Пли!

Потом Алексей поднял руку. Ропот и всхлипы женщин в толпе смолкли.

– Так будет с каждым, кто поднимет руку на русского солдата или офицера. Они пришли в аул на базар за покупками, даже без ружей. Где торговля, там нет войны. Ваш человек преступил человеческие обычаи. Передайте соседям и знакомым. Так будет с каждым, кто будет воевать. Россия пришла навсегда, и лучше быть добрыми друзьями. Никто не посягает на вашу свободу, землю, веру. Отложите оружие и живите мирно, никто вас не притеснит.

Говорил по предложению, медленно, чтобы толмач успел перевести. Получилось долго.

– Теперь прошу, Ата, подводу для перевозки наших убитых.

Жарко, при такой температуре тела быстро разлагаются. Завтра уже надо похоронить, хотя по христианскому обычаю надо на третий день. И земля чужая, каменистая, не родная.

Тем не менее жесткие меры дали эффект. Проживающие в ауле рассказали своим родственникам и знакомым, живущим в других аулах, те передали другим.

Джигиты стали навязывать открытый бой, нападая на обозы, на батальоны и роты на марше. Пожалуй, обозы были самым уязвимым местом. Ездовые дать эффективный отпор не в состоянии. И к обозу роту опытных солдат не приставишь, ибо обозов много – везли продовольствие, боеприпасы, амуницию. У местных провизию не покупали, опасаясь отравлений. Правда, об отравлениях Алексей не слышал. Расстройства кишечника случались, но больше по причине несоблюдения гигиены. Да и сложно ее соблюсти, когда воды в лагерях не всегда было в достатке. Колодцы с хорошей водой или родники охранялись, ибо испортить колодец легко, бросив туда труп животного. Мирным жителям пользоваться колодцами не воспрещалось, но под надзором.

Вполне могло случиться, что замирились бы. Старейшины понимали, что Россия велика и адыгские племена просто раздавит, уничтожит. Но появилось течение мюридов, проповедующее невозможность подчинения мусульман царю-христианину.

Немного позже на землях Чечни и Дагестана образовался имамат, объявивший священную войну неверным, газават. Главой имамата стал Шамиль, способный организатор, под зеленые знамена которого встали до тридцати тысяч джигитов. Правда, кончилось все пленением Шамиля и его перевозкой с семьей в Санкт-Петербург. Но жертв войны с обеих сторон было много.

Алексей на советах рекомендовал офицерам применять метод кнута и пряника. Где-то жесткость проявлять, а где и подарки старейшинам сделать, ежели на их территории не случалось нападений. Царская власть не посягала на земли, аулы адыгов, их веру. Требовалось немногое: прекратить набеги на соседние поселения с русским населением и пропускать обозы с дипломатами и сопровождающими в Грузию, Персию. Однако адыги, обуреваемые жаждой наживы, продолжали нападать и несли потери. Причем у адыгов потери с приходом войск, вошедших в корпус генерала Ермолова, резко увеличились. Войска имели боевой опыт, применяли пушки, массированный ружейный огонь, чего не могли поселенцы в станицах. Еще хуже дело обстояло с обозами. Пушку с собой не возьмешь: тяжела, да и подготовить к бою много времени нужно. И роту для сопровождения не выделишь, где набрать столько войск? И если станицы можно было укрепить, вырыв рвы, поставив «ежи» из заостренных кольев против конницы, пушки в укрытиях, то с обозами была просто беда.

На одном из советов Алексей предложил пустить «обманный обоз». Вместо ездовых посадить солдат в цивильной одежде, вместо груза в телеги уложить двух-трех солдат, прикрыв дерюжкой. Да еще и немногочисленную охрану выделить, как обычно. Абреки позарятся, нападут и получат достойный ответ. Полковник план одобрил, предложив каждому егерю в телегу дать кроме штатного еще ружье, чтобы не тратить время на перезарядку. При нападении абреки рядом, попасть проще, больше потери будут. А получив неожиданно сильный отпор, на конях унесутся стремительно, тогда стрелять бесполезно.