Император, если он задумал подмять под себя Кавказ, должен действовать мудро, хитро, посоветовавшись со старейшинами дружественных племен. Воевать, как с Наполеоном, не получится. Не будет двух противостоящих армий, пушечной пальбы. Их метод: налетели, побили, посекли, кого смогли, похватали трофеи – и наутек. Потому что понимали, что они малочисленны, хуже вооружены и открытого боестолкновения не выдержат. Зная местность, будут устраивать засады, со склонов гор пускать камни, устраивать обвалы. И не стоят, по мнению Алексея, те земли многочисленных жертв. Пахотной земли в России хватает, а на Кавказе горы и бурные реки, выгоды никакой. Единственно – мешают горцы перебрасывать подкрепление в Закавказье, на подмогу нашей армии, воюющей с Османской империей. Турки сами имели виды на Закавказье и Кавказ. И уничтожили бы Грузию и Армению, не заключи они договоры о мире, вхождении в состав империи. Русскими штыками и русской кровью уцелели, о чем благополучно забыли после распада СССР. Алексей об этом из истории знал, потому радужных иллюзий по Кавказу не питал.

Но и недооценивать противника, как полковник, не стал бы. Потому что тот не сталкивался с нерегулярным войском, не воевал прежде в горах. Там другая тактика и приемы войны.

Так еще и не факт, что их полк попадет на Кавказ. Россия со всех сторон окружена воинствующими соседями. Главный противник на юге – Турция. Сама нападает и еще поддерживает деньгами и оружием население, настроенное к империи враждебно, тех же татар в Крыму либо Азербайджанские ханства. У них одна вера, схожие языки. Турция не раз начинала войны с Россией, мечтала присоединить Крым, Закавказье и Северный Кавказ вплоть до Астрахани. И всегда была бита – что на земле, что на море…

А пока Алексей наслаждался жизнью в бывшей столице. Да, вид у некоторых улиц неприглядный. У кого из дворян, купцов или промышленников были деньги, те ремонтировали свои дома, особняки. Кто разорился в войну, те недвижимость продавали.

В один из дней Алексей возвращался домой после службы. Настроение хорошее, в батальоне без происшествий, впереди обед, приготовленный Прохором. Конечно, денщик не повар из барского дома, обученный в Париже. Тамошние повара считались лучшими, и даже императорская семья периодически выписывала себе в поварню именитых поваров. Но готовил Прохор сытно, вкусно, всегда из свежих продуктов. Одна беда – однообразно. Щи мясные, кулеш из пшенки с мясом и узвар. Алексей пытался договориться с полковыми поварами – научить денщика. Прохор исправно ходил, смотрел, но готовил свое. Однако – приедается. Справедливости ради надо сказать, что вместо щей денщик иной раз готовил уху, когда на рынке удавалось купить хорошей рыбы – сома или белорыбицы. Можно сказать, в одном блюде и первое и второе, поскольку Прохор рыбы не жалел, уха густая получалась – ложка стояла. И жиденького похлебать, и рыбьего мяса вдоволь накушаться. Белорыбица, как называли осетрину, в Москве-реке еще водилась, и Алексею нравилась больше, чем говядина или свинина. И сытно, и в желудке тяжести нет, а еще полезно.

Правда, боевому офицеру о пользе пищи рассуждать смешно. В любой момент может прилететь пуля или ядро и снести голову. Большинство погибших на войне – люди молодые, от двадцати до сорока, болезнями никто не обзавелся, а многие и семьями не успели. А нет семьи и детей, стало быть, род прервался.

Размышляя об ужине, Алексей не сразу расслышал свою фамилию.

– Терехин, я к вам обращаюсь!

Обернулся. В нескольких шагах стоит господин в сюртуке, какие обычно носят гражданские чиновники.

– Вы меня?

– Разве здесь еще Терехин есть? – засмеялся гражданский.

Вот теперь Алексей его узнал. За годы войны столько людей видел, своих и зарубежных, что все слились в одну массу. Перед ним стоял служащий Особенной канцелярии. Давно это было, три года назад, когда Алексей контужен был, находился в полевом лазарете и заподозрен был в дезертирстве. Если бы не разобрался тогда чиновник, Алексею в лучшем случае каторга грозила, а скорее всего – расстрел.

Вот только незадача – не мог его фамилию Алексей вспомнить. А чиновник ничего не забыл, ибо когда повернулся Алексей, посмотрел на его погон:

– Поздравляю, уже до поручика дослужились!

– На войне вакансии быстро открываются. Кто-то убит, другой комиссован по ранению.

– Это верно.

– В какой должности ныне?

– Товарищ командира батальона тридцать шестого егерского полка.

– Хм, похвально!

– Нравится служба?

– Под рукой полковника Алексеева служить можно, толковый командир. Только не везет ему в званиях, за всю войну на одну ступень и поднялся.

– Бывает. В армии везение в чинах – случайность, госпожа удача.

– Могу чем-нибудь помочь? – спросил Алексей.

Все же чиновник отнесся к Алексею по-человечески, не бездушно, хотя вполне мог. Известное дело – долг платежом красен.

– Сейчас нет. Но, полагаю, встретимся еще.

Алексей засмеялся:

– Лучше бы как-то без вашей канцелярии.

– Если вины нет, чего ее бояться? Честь имею!

Котелок приподнял. Алексей козырнул молодцевато, каблуками пристукнул. Правда, звона не получилось. Это кавалергарды носят шпоры, да и то для звона больше, чем для шенкелей лошади. А Алексей вдруг вспомнил фамилию чиновника, прямо на последней секунде встречи.

– Господин Добринский, искренне благодарю вас за участие в моей судьбе. Я ведь, если честно, ничего хорошего не ждал, хотя ничего предосудительного не совершил. Однако на вашем месте мог оказаться человек равнодушный, ленивый, которому чужую жизнь сломать – как плюнуть.

Видимо, чиновнику не часто говорили подобные слова. Все же чаще он арестовывал людей, виновных в государственных преступлениях. И чем дотошнее, лучше работа, тем больше ценит начальство и ненавидят арестованные и осужденные. Алексей исходил из того, что каждому надо воздать по делам его, как говорилось в писании. Отличился в любом деле человек – похвали, одобри, и он горы свернет. Виновен – отругай, но разберись – почему? Если по незнанию, по необученности, стечению обстоятельств оступился – это одно. А ежели по лености, равнодушию – гнать подальше. Как там у Бруно Ясенского? «Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но с их молчаливого согласия существует на земле предательство и ложь».

В общем, разошлись, довольные друг другом. Алексею думалось – навсегда. Да лучше бы так. Потому что Добринский человек порядочный, но уж больно мрачная репутация у заведения, в котором он служит. Надо сказать, в армии полицию, а в дальнейшем и жандармерию не любили. У них и жалование при равных званиях зачастую выше, и из пушек по ним не палят, и кавалерия вражеская с саблями наголо не атакует. Особенно презрительно к полиции относились гвардейские офицеры. Они себя и армейским офицерам ровней не считали, а уж полицию, которая с преступниками всех мастей, с отбросами общества работает, едва ли не к дворникам приравнивали.

Сегодня Прохор превзошел себя: суп с курятиной и картошкой, хотя картошку он не жаловал; на второе – отбивные, которые раньше не делал. Алексей удивился:

– Прохор! Какая муха тебя укусила? Ладно суп, но отбивные?!

Отбивные были с ладонь размером, хорошо прожарены. Алексей не любил мясо с кровью.

– Так, вашбродь, дама приезжала, вся из себя… расфуфыренная.

Другого слова подобрать не мог.

– Она и мясо привезла, и сама жарила. Ругалась только, что сковородка мала.

Алексей подумал: вдова приезжала, больше некому. И ушла недавно, со слов Прохора. Кабы не задержка из-за Добринского, так и встретились бы. А может, и к лучшему.

Прошло несколько дней службы. Что радовало – без происшествий. И вдруг через посыльного вызов к командиру полка. Так бывает, когда нечто срочное либо кто-то из подчиненных егерей набедокурил. В городе соблазнов много. Кто-то самовольно из полка ушел и напился. И ладно бы выпил и вернулся. А то и подрался с гражданскими. У пьяного голова не работает, что творит – не понимает. Или было несколько случаев в полку, когда солдаты продавали казенное имущество. В батальоне, где Алексей служил, один из новобранцев продал сапоги, на построении босиком стоял. Полковник, как увидел такое безобразие, огневался. Покраснел, не сдержавшись, кулаком заехал в скулу провинившемуся. Без обуви – сапог или ботинок – солдат не боец. Марш совершить не сможет, а если во взводе не один такой найдется, то и боевую задачу подразделение не выполнит. Без мундира или шапки в случае острой необходимости задачу выполнить можно, скажем, отбить внезапную атаку. А босиком – сомнительно. Алексей в первый раз видел полковника в таком состоянии. И на подчиненных он руку никогда не поднимал. Солдата определили на гауптвахту, больше в полку его не видели. Куда делся? Никого не интересовало.

Алексей постучал в дверь кабинета командира, получив разрешение, вошел, доложил. Все строго по Уставу, поскольку в кабинете посторонний – Добринский. Интересно стало Алексею – зачем он тут? За собой вины Алексей не чувствовал.

– Садитесь, Алексей Иванович, – предложил полковник. – Насколько я знаю, вы знакомы.

– Так точно.

– Тогда побеседуйте без меня.