Осень ранняя, светало рано, но дни становились все короче. Алексей, как получил очередное жалование, объявил о покупке дома офицерам в полку, пригласил в ресторан, дабы злые языки не говорили, что зажал обновку обмыть, тем более что дома покупали редко, один-два раза в жизни.

Вот что в русских деловых людях есть – это расторопность. Еще многие дома в городе полуразрушенные, обгоревшие. А на центральных улицах уже рестораны восстановлены, вставлены стекла, горят свечи в канделябрах, и выбор блюд почти довоенный. Нет французских, разного типа консоме, – это патриотично. Зато пожарские котлеты, отбивные и прочие блюда русской кухни присутствуют. Водка – само собой. Шампанское тоже почти исчезло – производство бывшего неприятеля, да и дорого. Алексей заранее обговорил меню: уха из стерляди, холодец с хреном, жареный на вертеле поросенок, каша по-гурьевски да зелень огородная – лук зеленый, огурцы, редиска. Под холодную, с ледника в подвале, водочку закуска серьезная нужна, чтобы не опьянели быстро. Офицеры пришли без жен, компания чисто мужская. К приятному удивлению Алексея, вручили собранные вскладчину деньги – на обзаведение на новоселье. Полковник – а как без него? – сказал поздравление. Похоже, последний офицер в полку дом приобрел, остепенился. Теперь бы пора жениться. Выпили. На небольшое возвышение, вроде сцены, вышли цыгане. Вот уж кого Алексей недолюбливал. С кочевой жизнью в современной России покончили, но промышляют гаданием, воровством, наркотой приторговывают. Для государства народ бесполезный. Зато в очереди за материнским капиталом – первые. После третьей рюмки, да когда голод утолили поросенком, цыгане ушли на перерыв. Алексей взял гитару со стула. Не современная, а семиструнка. И Алексей не Дидюля или Зинчук, но все же пробежался по струнам. Офицеры уставились удивленно, никто не видел раньше, чтобы Алексей играл. Но ведь гитары не было, да и не до песен было. А сегодня душа просила. Дом – это как якорь в жизни. Начал с песни Булата Окуджавы:

Когда допел, офицеры смотрели друг на друга в изумлении. Голос у Алексея приятный, не обидел Господь, правда не получалось раньше продемонстрировать. После нескольких секунд заминки и тишины зааплодировали. Причем не только офицеры, но и другие посетители.

Алексей вернулся к столу. Брать чужой инструмент без спроса – нехорошо. Однако к нему подошел метрдотель.

– Проникновенно! Позвольте, господин офицер, выразить вам свое признание. Публика просит еще. Не уважите? А еще вон та дама, в кабинете за шторками, в восторге.

Алексей, вроде случайно, бросил мимолетный взгляд – была в ресторане пара кабинок для приватных встреч: встретиться любовникам или сделку обсудить купцам, да чтобы конкуренты не видели, – но разглядеть, кто внутри, не сумел, в кабинке полумрак, на столике только свеча горит и виден силуэт. Просьбу метрдотеля поддержали офицеры, потому что цыган слушали не раз и репертуар их знали. А здесь свой офицер открылся с необычной стороны, да и песня, ранее не слышанная, за душу берет. Алексей ломаться не стал. Снова вышел, уселся на стул с гитарой. Что бы такое выдать? Да вот, пожалуйста.

И дальше всю песню. В те времена она еще известна не была. Народная, но сочиненная позже. Для посетителей ресторана и офицеров это новинка. Уже на стульях ближе подвигаться стали. После окончания аплодисменты, даже с криками «браво!». Полковник не выдержал, подошел:

– Понимаю, дом обмываем, но спой еще хоть одну, душевную!

Душевную?.. Не все можно петь, поскольку слова современные могут проскочить, возникнут вопросы. В голову пришла песня на стихи Константина Губина, слышал ее в «Голосе», пел Квитатиани, причем здорово пел. Начал:

Народ-то уже выпил немного, эмоции взыграли. После последнего аккорда тишина мертвая. Алексей решил – зря выбрал эту песню, не «зашла», что называется. А потом восторженные крики:

– Браво, бис! Повторить!

И у многих, даже мужчин, слезы на глазах. Полковник подошел, обнял. У самого глаза красные, только и сказал:

– Уважил!

Алексей гитару на стул положил. Из-за двери выглянул цыган. Алексей приложил ладонь к сердцу: извини, мол, не специально. А цыган большой палец показывает, понравилось ему.

Алексей к столу собрался идти, тут метрдотель рядом возник, ловко сунул прямо в руку записку:

– Дама из кабинета передала.

Посидели еще, выпили, отдали должное закускам. Все же повара в ресторане – настоящие кудесники, все очень вкусно. В армии еда сытная, но разнообразием не блещет. Утром каша и чай, в обед суп или щи, каша и кисель, вечером каша и чай или компот. Все три приема пищи с хлебом, для сытости.

Улучив момент, Алексей прочитал записку. Округлым женским почерком, ровненько, написано:

«Хочу приватно с вами встретиться. Мой экипаж будет ждать на заднем дворе».

Никакой подписи. Любопытно. Все же подошла пора уходить. Съедено и выпито немало. Метрдотель, принеся счет, сказал:

– Господин офицер, с позволения владельца вам сделана скидка в пять рублев за исполнение песен. Владелец получил истинное удовольствие и приглашает приходить еще.

– Спасибо. Передайте владельцу мое почтение.

– Непременно-с!

Неожиданно и приятно, черт возьми! Сейчас бы домой и отоспаться. Все же устал за неделю на службе. Но любопытство пересилило. Обошел здание ресторана. Наверное, имелся служебный ход во двор, но Алексей не хотел привлекать внимание, ни к чему ему досужие разговоры.

Во дворе стоял одноосный кабриолет с разложенной крышей, как от непогоды. Алексей подошел. Внутри кто-то сидел, но освещения не было. Женский приятный голос произнес:

– Не побоитесь проехаться с дамой, господин офицер?

– Не побоюсь, однако хотелось бы знать, для каких надобностей.

– Не на войну, если только любовную.

Хм, смело! Чтобы дама первая приглашала мужчину знакомиться, такого Алексей не слышал. С преступными намерениями? Сомнительно! Слишком много свидетелей, тот же метрдотель. Алексей решился. Тяга к авантюрам всегда была у русского человека. Пара ступенек – он уже в кабриолете, устроился на мягком кожаном сиденье. Сидевшая рядом женщина привстала, коснулась рукой спины кучера. Экипаж тронулся.

– Кучер глухой, мы можем общаться свободно. Вы сегодня меня потрясли своим пением. И песни все раньше не исполнявшиеся.

От дамы приятно пахло духами. Подобный запах он как-то уже обонял, причем в Париже. Стало быть, дамочка при деньгах. И что ей от него надобно? Он даже лица ее не видел. Может быть, страшна, коли первая на знакомство отважилась. А не богатая ли шлюха, чья-либо содержанка? Женщина хихикнула:

– Я знаю, о чем вы думаете! Кстати, как вас звать? Вы не представились, это неучтиво.

– Подпоручик Алексей Терехин! – отчеканил Алексей.

– Хорошее русское имя – Алешенька, – почти пропела женщина.

Голос у нее приятный, мелодичный. Судя по голосу, женщине лет тридцать. Алексей осмотрелся по сторонам. Куда они едут? А то ведь не исключено, что ночью пешком топать до дому придется. Так не хочется! Кабриолет свернул в переулок, остановился у ворот дома. Кучер спрыгнул, открыл ворота, под уздцы завел лошадь с кабриолетом во двор.

– Поможете даме?

– Непременно!

Алексей подал руку. Дама сошла с кабриолета. Темно, лица не разглядеть, но фигура стройная и движется легко.

– Вы знаете мое имя, но не назвались сами, – укорил Алексей.

– Разве? Мария! Можно без отчества, мы не в том возрасте.

Мария шла к дому, Алексей сопровождал. Чувствовал он себя неуютно. Обычно он являлся инициатором знакомства по праву мужчины. И женщин выбирал по принципу «нравится – не нравится». А сегодня инициативу взяла в свои руки дама, причем он не видел даже лица. А вдруг не понравится? Ну не убегать же? И по возрасту он не мальчик, чтобы бегать. Если только на поле боя солдат в атаку вести.

И сейчас уйти, не заходя в дом, неучтиво. Зачем тогда в кабриолет сел и ехал? Получается – вроде как струсил. Для офицера неприемлемо, обидно, поруха чести. Да будь что будет!

Вошли в прихожую, освещенную масляными светильниками. Тут же подскочила прислуга, приняла от дамы шляпку и перчатки, а от Алексея фуражку. По русским традициям находиться в головном уборе в чужом доме – значит не уважать хозяина, нанести обиду.

При свете Алексей разглядел хозяйку. Лет сорока, миловидное лицо, хорошая фигура. И, судя по поступкам, женщина решительная, привыкшая повелевать. Алексей предположил: либо дворянка по рождению, где в имении приказывала слугам, либо купчиха, что сомнительно. Обычно торговлей или производством занимался муж. В случае его смерти вдова обычно продавала бизнес, жила на эти деньги. Мало кто из женщин сам руководил – нужно и образование иметь, и деловую хватку. А еще мешали традиции патриархальные. Муж должен служить или работать, а жена заниматься семьей, в первую очередь детьми. Может, и верно. Если женщина весь день на работе да, вернувшись домой, примется готовить ужин, когда ей приласкать детей, почитать сказку, погулять? Это большевики сделали женщину работницей. И призывы были: «Женщина – на трактор!» И женщины шли, беря пример с Паши Ангелиной. Или еще на железную дорогу путейцем, с молотком. Да много еще куда.

Мария пригласила пройти в гостиную, присесть в кресло.

– Курите?

– Не сподобился, дьявольское зелье.