— Конечно! — вскинул на него глаза Валуев. — Вон, на столе гречка. Наверное, еще теплая. А у нас как раз лишняя порция появилась.

Сказав это, Петя снова впал в меланхолию, сгорбил плечи и уперся взглядом в пол. Пасько посидел еще минутку, но, увидев, что «храбрые разведчики–диверсанты» пребывают в тоске и печали, и не собираются из этого состояния выходить, придвинулся к столу, взял котелок, достал из–за голенища сапога ложку. Ел он чрезвычайно деликатно — не чавкал, не сопел, крошки на колени не ронял — просто образец столового этикета. Глядя на него, я подумал, что нам рано себя хоронить и тоже подсел к столу, придвинув котелок. Услышав бодрое постукивание ложек, Петя вышел из своего медитативного состояния, негромко, но заковыристо выругался себе под нос, таким способом окончательно сбрасывая слабость, сел за стол и громко сказал:

— Хосеб был нашим другом. Он погиб, как герой. Мы всегда будем его помнить. Однако жизнь продолжается, — Валуев посмотрел на Пасько и внезапно спросил: — Старик, выпить есть?

— Что бы у старшины и выпить не было… — усмехнулся дед Игнат, снимая с пояса и кладя на стол обычную армейскую фляжку.

Петя открутил колпачок и, даже предварительно не понюхав содержимое, сразу смело сделал большой глоток. И, что оказалось для меня удивительным — на этом остановился — закрутил пробку и положил фляжку.

Хуршед подошел к столу, и повторил действия Валуева. Тогда и дед Игнат сделал символический глоток, а потом вопросительно посмотрел на меня, но Валуев отрицательно качнул головой — мол, молод еще.

Уже через несколько секунд мы всей группой дружно уминали кашу с тушенкой, запивая остывшим чаем. Поминки славного парня Хосеба Алькорты «официально» завершились.

Глава 13

Глава 13

14 сентября 1941 года

День пятый, от полудня до полуночи

Последние остатки гречки были бережно собраны с жестяных стенок котелков, стук ложек прекратился. Мы молча прихлёбывали из кружек перезаварившийся, горький, густой чай, с добавлением каких–то степных трав, вроде чабреца. Я сидел, навалившись грудью на стол, и чувствовал, как меня постепенно «отпускает» нервное напряжение последних суток, как, словно свинцовое одеяло, наваливается усталость, как тяжелеют веки. Достаточно только закрыть глаза, и я провалюсь в мертвый сон.

В горнице стояла тишина. Валуев, откинувшись на стенку хаты, бездумно пялился прямо перед собой на пол, где в луче света из окна плясали пылинки. Хуршед крутил в пальцах пустую кружку. Игнат Михайлович, устроившись в красном углу под почерневшими от времени иконками, казалось, дремал, но его прямая, как струна, спина и сложенные на коленях ладони выдавали собранность и внутреннюю работу мысли.

Дверь в сени скрипнула, и в горницу крадучись, словно опасаясь нарушить наш покой, вошли лейтенант Ерке и красноармеец Артамонов. Лицо Вадима было серым от недосыпа, а Виктор нервно кусал губы.

— Здорово, ребята! — почему–то шепотом сказал Ерке. — Простите, что отрываем от отдыха. Знаю, вам ночью крепко досталось. Но разговор не терпит отлагательства.

Валуев медленно, с некоторым усилием, сфокусировал на них взгляд.

— Вадим… Заходи, мы еще не ложились. Что случилось, что у тебя за срочный разговор?

Вадим присел на краешек лавки напротив. Артамонов так и остался стоять у двери, словно ожидая указаний.

— Первым делом… я хочу узнать про пленных, — громче и уверенней сказал Вадим. — Вы видели их на складе? Наших людей? Что с ними?

В горнице повисла тягостная пауза. Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось, и перед глазами снова встала жуткая картина: решетка, груда тел, и умирающий Трофим Петрович с винтовкой в ослабевших руках.

Валуев опустил голову, разглядывая свои огромные, в ссадинах и царапинах, кулаки. Его голос прозвучал глухо и отрешенно.

— Они все убиты, Вадим. Немцы расстреляли их, когда подняли тревогу. Мы… мы не успели их спасти.

Ерке резко дернул головой, словно обрывая невидимую нить.

— Черт! Черт возьми! Я так надеялся, что хоть кого–то удастся… — Он не договорил, тяжело сглотнув. Его лицо исказила гримаса боли и бессильной ярости. — Спасибо, что подтвердили. Теперь хоть не буду себя обманывать.

Он помолчал, переводя дух, а затем его взгляд упал на невозмутимо сидящего в углу Пасько. В глазах лейтенанта мелькнуло недоумение.

— Петр, а что здесь делает старшина… Пасько, кажется? — спросил Ерке, глядя на Валуева. — Дело, которое я хочу обсудить, имеет высочайший уровень секретности. И мне непонятен статус этого бойца в вашем подразделении.

— Старшина Пасько временно откомандирован в нашу группу личным приказом полковника Глеймана, — спокойно ответил Валуев. — И именно благодаря его феноменальной памяти и знанию местности, мы нашли ведущий к складу потайной ход и смогли выполнить задание. Он заслужил право находиться здесь. Более того, его опыт может оказаться бесценным.

Ерке на секунду задумался, затем кивнул, отбрасывая сомнения.

— Ладно. Принято. — Он обвел всех нас взглядом, в котором снова загорелся привычный огонек. — Тогда слушайте внимательно. Обстановка меняется стремительно, и нам нужно действовать на опережение.

Он вытащил из планшета карту, развернул ее на столе, прижав по углам пустыми котелками. Мы придвинулись ближе, разглядывая тактические значки.

— Начну с общего положения. Танковая армия Клейста на левом берегу Днепра оказалась в катастрофической ситуации. Все их переправы через Днепр уничтожены авиацией. С востока на них давит группировка генерала Маслова. А с юга, вдоль берега Днепра, наступают войска генерала Малиновского. У фрицев почти полностью закончились боеприпасы и продовольствие. А главное — у них нет горючего. На последних каплях они стянули всю уцелевшую технику на самый большой плацдарм и встали там в глухую оборону, окопав танки, превратив их в неподвижные огневые точки. Генерал Кирпонос поставил задачу полностью уничтожить или принудить к сдаче всю эту группировку.

Я смотрел на извилистую линию Днепра на карте и мысленно представлял себе армаду «Панцергруппен номер один», застывшую в степи. Танки без топлива — это уже не грозное оружие, а мишень. Сердце защемило от радости за наш общий успех.

Вадим показал на правый берег.

— Здесь, в зоне ответственности нашей группы, проделана колоссальная работа. Разгром немецкого тыла можно считать практически завершенным. В радиусе ста километров от Вороновки нет ни одной боеспособной, полноценной части Вермахта. Только разрозненные, деморализованные остатки подразделений, которые мы постепенно додавливаем.

— Значит, можно праздновать победу? — с долей иронии в голосе спросил Валуев.

— Черта с два! — резко парировал Ерке. — Немецкое командование — не дураки. Они увидели угрозу и отреагировали. Чтобы ликвидировать «Группу Глеймана» и деблокировать Клейста, они снимают с киевского направления и экстренно перебрасывают на юг несколько крупных соединений. Нам достоверно известно о появлении в нашей зоне трех дивизий.

Его палец ткнул в точку на карте — крупное село Лозовая.

— Двадцать пятая моторизованная дивизия под командованием генерал–лейтенанта Роланда Катнера. Двадцатая моторизованная генерал–майора Генриха Ланга. И одиннадцатая танковая дивизия генерал–майора Ганса фон Функа.

Я замер, сердце пропустило пару ударов — солдаты 11–й танковой дивизии в июне раздавили гусеницами раненых советских детей. Я обещал им отомстить, и вот судьба решила нас свести.

— Все они сейчас концентрируются именно здесь, в Лозовой, — продолжил Вадим. — Мы взяли это село штурмом пять дней назад, но после продвижения на восток оставили его. Теперь фрицы превратили его в мощный укрепрайон, куда стягиваются свежие войска и бегут побитые.

— Три дивизии, одна из них танковая! — негромко сказал Валуев. — Это уже не «пожарная команда», а целая карательная экспедиция. Серьезно они за нас взялись. Одно радует — ради этого они сняли части с Киевского направления, значит штурм города уже не будет таким активным.

— Командованию нужна точная информация о составе, численности и намерениях этой группировки, — голос Ерке стал жестким. — Авиаразведка результатов не дала. Лозовая прикрыта мощнейшим зенитным «зонтиком». Наши самолеты не смогли приблизиться к селу, понесли тяжелые потери.

Он посмотрел сначала на меня, потом на так и стоявшего у двери Артамонова, и, наконец, на Валуева.

— Поэтому я предлагаю направить в Лозовую разведгруппу. Под видом немецких офицеров. Я, Игорь и Виктор.

Валуев откинулся на стенку горницы, скрестив на груди мощные руки. Его лицо выражало скепсис.

— Вадим, в твоем предложении кроется несколько проблем, — начал он, тщательно подбирая слова. — Во–первых, наш трюк с переодеванием мог прокатить здесь, в условиях прифронтовой неразберихи. Но Лозовая сейчас — это ключевой населенный пункт, где собрались крупные силы. Там наверняка действует совсем другой, усиленный режим охраны. Тщательная проверка документов, пароли, пропуска.

— Я это понимаю, — кивнул Ерке. — Но ведь мы уже пробирались на артсклад, где была схожая система охраны.

— Там были охреневшие от безделья тыловики, — вставил я. — И у нас была «железная легенда».

— Во–вторых, — продолжил Петя, — даже если вам удастся проникнуть внутрь, что вы, трое юных офицериков, сможете узнать? Вы не будете допущены на совещания, вам не покажут карты с дислокацией частей. Максимум — услышите какие–то обрывки разговоров или посчитаете количество техники на улицах. Стоит ли рисковать ради крох информации? Это будет не разведка, Вадим, а натуральное самоубийство.