Теа Сандет Голос Вессема
Теа Сандет
Голос Вессема
Часть 1. Глава 1
Часть 1. Глава 1
Охранник на пропускном пункте демонстративно никуда не торопился.
— Вот, — наконец сказал он, выкладывая на стойку мои вещи. — Все по списку. Украшение.
Он протянул браслет, который Эме сделала мне еще в пятом классе, и с тех пор я носила его не снимая.
— Куртка.
Вообще-то это куртка Коди, но именно в ней меня и взяли. Остальную одежду мне вернули раньше, когда я сдавала форму.
— И коммуникатор.
Стекло на комме треснуло.
— Стекло на комме треснуло, — сказала я.
— Вот горе-то, — безразлично отозвался охранник и протянул мне планшет. — Приложи палец.
Я пробежала глазами текст на экране. Там многословно говорилось, что все мои вещи возвращены мне в полном объеме, я получила личные документы и претензий не имею. Мое имя было написано с ошибкой.
— А деньги? — спросила я, ни на что особо не надеясь.
Ясно же, что не отдаст.
— Какие деньги? — очень натурально удивился охранник.
— Да ладно, — закатила я глаза. — Как я домой-то доберусь, мы у черта на рогах.
— Да не было там никаких денег! Еще до меня подрезали, суки, — судя по искренней досаде в его голосе, он не врал. — Я бы не взял. Ну, не все. Вот твоя новая социальная карточка, — он протянул мне пластиковый прямоугольник. — Условия знаешь.
— Не знаю, — сказала я мстительно, все еще злясь из-за денег.
— В течение двенадцати часов регистрируешься в соцслужбе, ходишь отмечаешься. Одно правонарушение в ближайшие полгода, хоть улицу не в том месте перейдешь — возвращаешься обратно. Тебе положено социальное жилье и социальное пособие.
Я покосилась за окно.
— А социальный зонт мне не положен?
Дождь лил как из ведра.
— Неа, не положен, — охранник заржал.
Из-за дождя я видела еще хуже, чем обычно, но, кажется, на противоположной стороне улицы кто-то припарковался. Если потороплюсь — успею поговорить с водителем и, может, уговорю меня подвезти.
— Ладно, куда тут палец приложить? — заторопилась я.
— Сюда, — охранник снова протянул мне планшет. — Ты это, осторожнее иди. Река разлилась, говорят.
Значит, сегодня в жилых блоках будет очень мокро. В прошлый раз на первом этаже воды натекло по щиколотку — откуда она только бралась, — воняло зверски, и одежда у всех отсырела и не сохла потом еще неделю, и Крина устроила драку, чтобы согнать меня с верхней койки, потому что там было почти сухо. Я поежилась. Вовремя меня выпустили.
Я натянула куртку на голову и выскочила под дождь. И тут же остановилась, не веря своим глазам. Эме. Да быть того не может. Волосы у нее стали ярко-красные, в нижней губе прибавилось колец, но это точно была она.
— Давай быстрей, плесень, мать твою! — заорала она. — Я тут два часа уже, блин, торчу! Весь город сейчас смоет к хренам собачьим!
Из-под оранжевого капюшона дождевика Эме улыбалась во весь рот, так, что ее и без того узкие глаза превратились в щелки. Я кинулась к ней и обняла — для этого мне пришлось нагнуться.
— Давай, пошли, — Эме, вывернувшись из моих рук, кивнула в сторону припаркованной машины, на которую я и возлагала надежды.
— Откуда у тебя машина? — спросила я, не придумав ничего получше.
Понятия не имею, что должен первым делом спросить человек, которого выпустили из тюрьмы. Но Эме никогда не водила машину — потому что не доставала ногами до педалей. И никто из нас не водил, потому что откуда у кого-то из нас она могла взяться. И никто из нас никогда не был в тюрьме.
— Да разве это машина, — отозвалась Эме. — Это долбаное ржавое ведро. Взяла тут… Сказали, что тебя сегодня выпускают, вот, решила приехать.
— А… больше никто не приехал?
На какой-то момент у меня появилась безумная надежда, что сейчас из машины выйдет Коди. Что мне просто не сказали, что он вернулся. Что этот момент, когда он крикнул «беги!» — не считается.
— Нет, — отрезала Эме.
Нужно было хорошо знать ее, чтобы догадаться, что этот резкий тон — ее манера выражать сочувствие. Она прекрасно поняла, о чем я подумала.
Я еще хлопала сломанной дверцей, когда Эме уже рванула с места. Опрокинув по пути мусорный бак, она лихо вырулила на трассу. Я наконец разглядела, что машина управлялась рычагами, без педалей.
— Хренов дождь, — бормотала Эме, одной рукой крутя руль, другой пытаясь выловить сигарету из пачки. Машину кидало из стороны в сторону, и у меня появилось подозрение, что Эме сидит за рулем первый раз в жизни. — Ладно, сейчас в «Норт-бар», там накатим, согреемся.
Я отобрала у нее пачку, прикурила сигарету и вложила в ее пальцы. На правой руке у нее появились две новые татуировки.
Мы проехали пустырь, вдалеке промелькнул и скрылся Первый завод медоборудования — мы ехали вдоль границы Промзоны. Потом потянулись водоочистные сооружения. Дождем размыло свалку — мимо плыл какой-то мелкий мусор. Я вдруг вспомнила, как мы под предводительством Нико искали на этой свалке использованные фильтры для респираторов, чтобы сдать их вместо
— Мне в социалку надо, — сказала я. — Отметиться. А то, сказали, обратно посадят.
— Мать их, — снова завелась Эме. — Долбаные уроды. Тебе надо было пристрелить и их тоже к хренам собачьим.
— Вообще-то, — заметила я, не представляя, кого она имеет в виду под «ними», не чиновника же из социальной службы, — я никого не пристрелила.
Думаю, Эме об этом и сама догадалась. Иначе сидеть мне до конца дней.
— Ну и зря, — отрезала она. — Слушай, Рета… Не то что бы мы не интересовались раньше, просто, знаешь, столько всего рассказывают про это… В общем, а что конкретно ты вообще-то сделала?
Когда Коди сказал, что два типа готовы заплатить за то, чтобы мы провели их в Вессем, я думала, он шутит. Потом он сказал, что они из Сити, и я поняла, что нет, не шутит. Просто нам сказочно повезло.
В Гетто каждый ребенок знает кучу страшилок про Вессем и мечтает до него добраться. Пара ребят из нашей школы даже пытались, но пошли не в ту сторону, заблудились, переночевали в поле, а утром их с позором вернули обратно. Конечно, потом они рассказывали, что дошли до самого Вессема, видели жуткие развалины мертвого города и едва спаслись от полчищ чудовищ, но никто им не верил.
Словом, в детстве все мечтают про Вессем. В действительности к тому возрасту, как этот поход становится по силам, ребенок уже мечтает о другом. Идиоты — жить в Чарна-Сити. Умные — найти такую работу, чтобы в перспективе можно было переехать в Чарну-Промышленную. В итоге все до, после и иногда вместо школы вкалывают на уборке дорог или на фермах, самым везучим и впрямь удается прорваться в Сити — уборщиком, но все же в Сити! — и Вессем автоматом снимается с повестки дня. Да и верят в него после двенадцати только полные фрики. Нико был единственным человеком из тех, кого я знала, кто вырос и все равно хотел в Вессем. И даже нашел способ туда попасть.
Нет, я уверена, мы были не единственные, кто туда дошел. Просто у нас хватило глупости об этом рассказать.
— Что конкретно ты вообще-то сделала? — спросила Эме.
— А что говорят?
— Да всякое. Что вы завели этих ребят в лес и пытались ограбить и убить к хренам собачьим. Потом ты попалась, а Коди сбежал. Как-то так.
Я помолчала. Дождь усилился, машина виляла на мокрой дороге, по салону плавали клубы дыма.
Лучше бы мы и правда пытались их убить.
— Так это правда? Коди сбежал?
— Нет.
— А что тогда?
— Знаешь, давай потом, хорошо, — пробормотала я.
Эме резко затормозила — мы стояли у здания социалки.
— Подожди, я быстро, — сказала я, выскакивая из машины.
Экран на стене показывал то, что ему и положено было показывать в такой конторе, — счастливых людей, занятых честным трудом. Когда я вошла, там как раз крутился промо-ролик Восточных шахт. На экране появилась улыбающаяся семья шахтера (почему-то он ходил в защитной каске даже дома), затем карта — самый юг Промзоны, черт его знает, почему шахты называются «Восточные». Говорят, там хорошо платят и даже фильтры выдают по квоте, но шахта — она и есть шахта. Там всегда люди нужны.
Приложив комм к терминалу у входа, я получила номер и стала в короткую очередь. Людей было немного — в такую погоду идти в социалку можно лишь по очень острой необходимости — но сесть все равно было некуда, так что я десять минут подпирала стену, два раза посмотрела на веселого шахтера и его друзей, один раз — на доброго доктора, призывавшего вакцинировать детей от гриппа Вентра, потом прокрутили короткий выпуск местных новостей (там все было как обычно — город процветает, пожар на мусорном полигоне успешно потушен, в Промзоне закрылся какой-то цех, ожидается временное повышение цен на электричество, в галерее Чарна-Сити прошло открытие международного конкурса голографических моделей), следом — рекламу программы дополнительного обучения самым востребованным специальностям. На словах «государственная компенсация расходов для лиц младше двадцати» я заинтересовалась, но тут комм в моих руках завибрировал, и я двинулась к одной из сизых матовых дверей.
Социальный работник — женщина лет пятидесяти с отечным желтоватым лицом — смотрела на меня с подозрением. За ее спиной был все тот же экран, на котором снова был веселый шахтер. На столе перед женщиной лежал новенький респиратор. Когда я заходила, она приложила его к лицу и не убирала, пока дверь не закрылась.