Нет, черт. Не может. Он умер. Глупо это отрицать только потому, что я этого не видела. Если бы я не кинулась бежать сломя голову, когда он велел бежать, то, может, смогла бы ему помочь. Но если бы Марко заткнулся, как ему было сказано, — ничего бы вообще не случилось.

Я заставила себя двигаться. Оказывается, если сделать пару шагов к своему прошлому — пучины ада не разверзнутся и ангел не вострубит. Даже странно, если подумать. Комната была такой же, какой мы ее оставили. Беспорядок — мы собирались в спешке. На потолке свежее пятно — кажется, крыша снова течет. На столе валяется мой старый респиратор. Перед походом Теодор дал нам обоим новые, но мой остался где-то в Вессеме. Я сунула респиратор в карман куртки. Пахло затхлостью, и я открыла вентиляционное окно под потолком. В шкафу нашелся стратегический запас банок и армейских питательных концентратов — когда-то Коди инвестировал наши накопления в консервы, неплохо бы их забрать. Я пощелкала выключателем — так и есть, электричество отключили. Села на кровать Коди, посидела немного, потом легла, свернувшись калачиком.

Коди, Коди, я же не смогу без тебя. Мы всю жизнь были вместе. У нас был собственный язык, которого больше никто не понимал, свои шутки, которые больше никого не смешили. Говорят, что человек рождается и умирает в одиночестве, но это точно было не про нас, мы-то были вместе еще до рождения. Я родилась первая, и потом всегда была его проводником, связывала его с миром. Когда нам сказали, что Коди должен ходить в особую школу, я устроила истерику, и мы снова оказались вместе. Я переводила его ответы учителям, а по губам он и сам неплохо читал. И друзья у нас были общие. И каждый раз, когда отец решал начать новую жизнь, мы тоже поддерживали друг друга. Я помнила, как это было пять лет назад — мы стояли обнявшись и молча смотрели, как он собирает вещи. Он пытался попрощаться с нами, но мы только слушали и думали, что вечером надо будет как-то в очередной раз объяснять всю эту историю маме, и в конце концов он не выдержал:

— Что ты молчишь? Я столько денег выложил, чтобы ты мог говорить! — орал он на Коди. Меня он традиционно не принимал в расчет. — Ты можешь мне хоть два слова сказать, а?!

— Могу, — ответил Коди. — Пошел ты.

Ладно, вернуть Коди слух — это и впрямь было охренеть как дорого, хотя заплатила за это удовольствие в основном бабуля Немет. Но даже после операции разговаривать как все Коди уже не хотел. Иногда, когда без этого было не обойтись, он мог выдать пару-тройку коротких предложений, но предпочитал все так же общаться жестами. Наши друзья уже кое-как выучили его язык, и нам казалось, что это даже круто — говорить так, чтобы никто не понимал. Пусть бы он и в тот раз ничего не говорил, и я бы не побежала, и тогда, может, он бы остался жив. Он же всегда молчал! Что ему стоило промолчать еще раз?

Я обнаружила, что захлебываюсь слезами, уткнувшись в подушку. Надо было вставать и возвращаться к Эме, но тут мысль, крутившаяся у меня в голове последнюю неделю — с тех пор, как я поняла, что брат не ждет меня на свободе — обрела законченный вид: а стоит ли? Если меня не будет — Эме не останется одна, она помирится с Тенной. То есть, она, конечно, расстроится, но потом поймет.

Я достала из кармана комм и сказала:

— Привет, Нико.

— Привет, Рета, — отозвался голос Нико из комма. — Нужна помощь?

— Ага, — ответила я и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, попросила: — Найди, пожалуйста, человека по имени Борген Кару.

Визитка этого типа с его контактом в «таккере» до сих пор лежала в кармане куртки Коди, но мне не хотелось вставать. А еще очень хотелось поговорить немного с Нико.

Вообще-то «таккер» — он вроде как для Гетто. Не только для нашего, конечно, а вообще. То есть, официально нет, но по факту — да. У Промзоны, Сити и других благополучных мест есть свой закрытый «вейс», и черта с два с нашей социальной картой ты туда зайдешь. Для этого нужен личный индекс не меньше пятидесяти, а в Гетто больше сорока тебе не получить, хоть ты наизнанку вывернись.

— Нашел две сотни в «таккере», почти сотню в «вейсе», — через пару секунд отозвался комм. — Тебе нужен кто-то конкретный?

Да, черта с два, если ты не Нико.

— Ну, — я задумалась. — Ему лет сорок или около того. И он не похож на парня из Гетто. Довольно симпатичный.

— Довольно бесполезная информация. Еще что-нибудь?

— Смуглая кожа, — я поморщилась, память на лица у меня была паршивая. — Карие глаза. Высокий. Очень короткая стрижка. На правом виске, почти под волосами, татуировка белого цвета, но я ее не рассмотрела.

— Кажется, нашел. Вывожу на экран его страницу из «вейса». Посмотри, он?

Я подняла голову и посмотрела. Он, точно он. Борген Оскар Кару, сорок пять лет, гражданин Сити, специалист по нейротехнологическому биомоделированию (а это что еще за дичь?), работает в компании «НейроКортИнн», личный индекс — семьдесят два (ого!), женат, двое детей.

— Сохрани картинку. А что в «таккере»?

— Ну, там просто говорится, что он существует, — в голосе Нико была усмешка.

Я закрыла глаза и представила, как Нико улыбается. Мне стало легче.

— Небось, специально для меня и зарегистрировался, — пробормотала я. — Он же не знал, что ты чертов гений.

Мы помолчали. Свой интерес я вполне удовлетворила, теперь надо было переходить к главному.

— Слушай, Нико, — неуверенно сказала я, — мне нужен совет. Вернее, даже не так. Я хочу поговорить, но не знаю, с кем. Точно не с Эме. А больше никого нет.

— Я тебя слушаю, Рета.

— Нико, — я всхлипнула, — я полгода провела в тюрьме. Помнишь, мы с Коди пошли с теми парнями в Вессем, так вот, там Коди… Коди погиб, а Теодор упал и сломал ногу, и Марко наставил на меня пистолет и сказал — давай, тащи его, и я его тащила, а потом мы прятались в том доме — помнишь, в котором мы ночевали, когда нам было по тринадцать, — я уже снова рыдала, — и мне было ужас как страшно, и потом я отобрала у Марко пистолет, но нас заметили, и я выкинула пистолет, но все равно во всем обвинили меня — конечно, я же из Гетто, потом, правда, оказалось, что пистолет вообще не настоящий, просто парализатор, и я не стреляла, так что мне всего полгода дали, — я остановилась, комм тоже молчал, и, отдышавшись, я наконец повторила: — Нико, понимаешь, я бросила Коди в Вессеме, и он погиб. Это я виновата.

Мне почему-то стало легче оттого, что я произнесла это вслух. Словно мой сбивчивый рассказ немного упорядочил хаос внутри меня. Это как в историях, которые придумывала Тенна, — назвав истинное имя, получаешь власть. А у моего внутреннего ада теперь было не только имя, но даже конституция.

— Мне очень жаль, Рета. Я бы хотел сейчас быть с тобой, — ответил Нико.

— Да, я знаю. Но я не могу без него, правда. Я вообще-то хотела тебя спросить не про Боргена Кару, а как надежнее всего, ну, закончить это все. Понимаешь?

Раньше я сама никогда не интересовалась способами быстро умереть — с гарантией, так, чтоб не остаться овощем. С какой высоты прыгать, какие таблетки пить и где их взять, что там еще… А если начать сейчас искать их в сети — информация мигом уйдет в социалку. Умереть не дадут, так еще и штраф влепят.

— Прости, Рета, но таких советов я давать не могу. Ты слишком дорога мне, чтобы я стал тебе в этом помогать.

Это был прямо удар под дых. От Нико я такого не ожидала. Он же всегда мне помогал!

— Тогда почему ты сам не здесь?! — заорала я. — Почему ты-то сам не здесь?!

— Ты же знаешь, почему, — раздался тихий голос Нико после паузы. — Пожалуйста, Рета. Ты всегда была сильнее меня или даже Коди. Я уверен, ты пройдешь через это и справишься. Я понимаю, как это — когда так тяжело, что уже больше невозможно. Но ты сама не знаешь, какая ты сильная.

— Что ты там понимаешь? — снова зарыдала я. — Ты же даже не настоящий Нико!

— Точно, — странно, но в его голосе снова слышалась улыбка. — Настоящим меня делаешь ты.

Когда уже всем было ясно, что флойт почти разрушил его мозг, Нико попросил мой комм на пару дней.

— А твой где? — спросила я.

— Потерял, — пожал он плечами и улыбнулся.

Я решила, что он обменял его на наркоту — они со Стешем тогда уже почти все из дома вынесли — и с моим сделает то же самое, но все равно дала. Я никогда не могла отказать ему. Но через три дня он действительно принес его обратно.

Три месяца спустя мы пришли на кремацию — все, даже его брат. Я считала, что виноват он, а Тень — что виновата я, но в тот день мы просто стояли и смотрели на мертвого Нико. Все его тело было в «паутинках», даже на лице были следы инъекций. Я рыдала, Коди молчал с растерянным видом — он до последнего был уверен, что Нико что-нибудь придумает, Эме злилась, Тень задыхалась и кашляла. Нас осталось четверо, и мы не могли понять, что нам делать дальше. Нико был центром нашей компании, мы все вроде как вращались на его орбите.

А еще через неделю я наконец узнала, что Нико сделал с моим коммом.

Когда я вернулась, Эме уже была дома, сидела, уставившись в экран со страдальческим выражением лица.

— Записалась в заочную школу, — сообщила она. — Ну и хрень. Наверное, брошу. А тебя где носило?

Я скинула посреди комнаты сумку, полную консервных банок. Следом выпал респиратор.

— Ты что, плесень, магазин ограбила? — обрадовалась Эме.