Томми вскочил с кровати, одним скользящим движением натянул сразу и трусы, и штаны и просунул голову в ворот футболки. Элис еще даже лифчик не успела застегнуть, а он уже скрылся в коридоре. Послышались громкие вздохи, смешки, хлопки отбитых «пятюнь», но вскоре вслед за ними раздался приятный звук щелкнувшего дверного замка. Элис могла с легкостью представить все их лица: осуждающие, раздраженные, удивленные, разобиженные – потому что в сорок они все с точно такими же лицами наблюдали из приемной, как Мелинда общается с их детьми. Люди меняются и не меняются. Эволюционируют и в то же время нет. Элис представила график, где одна кривая показывала бы, насколько сильно люди менялись после школы, а другая – насколько далеко они уехали от дома. Несложно было оставаться таким, как был, каждый день глядя на одни и те же стены. Туда же примешивался и показатель того, насколько беззаботной была их жизнь, сколько слоев социальных привилегий защищали их облаком пенопластового наполнителя, как крошечную стекляшку в коробке. Элизабет Тейлор, наверное, отмечала изменения по своему мужу. Академики, переехавшие из Огайо в Вирджинию, а потом в Миссури в поисках гарантированных карьерных перспектив, скорее всего, отмечали перемены по улучшениям условий страховки и сменам университетских талисманов. А чем Элис могла измерить свое время на Земле? Она застыла в янтаре, делая вид, что плывет. Но она была готова попытаться. Через несколько минут Томми прискакал назад и победоносно хлопнул в ладоши.
У двери в комнату Элис возникла Сэм, готовая идти.
– Я готова разобраться с этой дичью, – изрекла она, кивнув головой. – Пока вы тут, э‑э‑м, чем-то занимались, я все думала про ту серию с младенцем. У него был день. Один день. А потом он вернулся. Так что времени у тебя…
– Немного, – ответила Элис. – Ну, в смысле, если это то же самое.
– Что за дичь? Что случилось? – спросил Томми.
– Не бери в голову, – бросила Элис, схватила висевшую на холодильнике записку с адресом и номером отеля и возглавила движение.
Глава 32
Глава 32
Почерк у Леонарда всегда был неважный: сплошная череда неподдающихся расшифровке загогулин и точек, но Элис поразило то, насколько лучше он был тогда. Она вполне могла его разобрать:
Манхэттен особенно хорош в двух состояниях: днем и ночью. Причины этому были одинаковые: живые улицы, вечно гудящие, вечно в движении. Даже если ты чувствовал себя одиноко, в Нью-Йорке было просто невозможно остаться в одиночестве. Во время грозы всегда находился еще кто-то, прорывающийся по лужам к ближайшей мусорке, чтобы выбросить туда сломавшийся зонт – незнакомец, который разделял твою боль и страдания, хоть и всего на пару минут. Метро в Нью-Йорке всегда было медленным и грязным, но Элис все равно его любила. По ветке 2/3, которую Леонард до сих пор называл «старушка», ездили длинные, узкие составы, в которых в час пик начинался настоящий мрак: брокеры с Уолл-стрит пачками набивались в вагоны в Верхнем Ист-Сайде, не оставляя никому надежды сесть до самого бруклинского тоннеля, и кто-то постоянно норовил к тебе прижаться. Но по ночам там тоже было оживленно, ведь ветка шла из Гарлема в мидтаун, потом на Четырнадцатую и дальше вниз. Театралы, тусовщики – все ездили по этой ветке. Элис сидела между Сэм и Томми. Они могли ехать куда угодно: в кино, на тусовку, в Мэдисон-сквер-гарден. Элис прильнула головой сначала к Сэм, а потом к Томми. Прикрыв глаза, она подумала о том, что можно пару минут вздремнуть, но затем представила, как проснется, так и не поговорив с отцом, и сразу же выпрямилась.
– Ты была права. Как всегда, – обратилась она к Сэм. – Надо было отменить вечеринку. И не надо было вообще его отпускать. В конце концов, что важнее?
– Я всегда права, – ответила Сэм.
* * *
Отель оказался гигантским – целый квартал к северу от Таймс-сквер, который разрезала посередине подъездная дорожка для такси, с тремя вращающимися дверями, чтобы выпускать и впускать всех желающих. Элис еще в метро попыталась предупредить Сэм и Томми о том, что им предстоит узреть, но у них все равно поотвисали челюсти.
На конвенции научной фантастики и фэнтези приглашали спикеров вроде Леонарда, Барри и других известных писателей, актеров, режиссеров и мультипликаторов, но затевалось все это совсем не для них – конвенции устраивались для фанатов. Для самых верных и преданных, для тех, кто денно и нощно просиживал на форумах, споря о том, кто выстрелил первым: Хан Соло или Гридо, и о том, какой Доктор Кто круче; для взрослых людей, чьи шкафы ломились от головокружительных костюмов, и их друзей, с которыми они в разные годы познакомились в других отелях. Для фанатов, которым было недостаточно обычной, нормальной жизни.
Томми встал как вкопанный. У входа стоял Дарт Вейдер и курил сигарету через маленькое отверстие в маске. К нему присоединилась блондинка с накладными прядями в прославленном костюме кролика из «Плейбоя» с огромным игрушечным пистолетом, пристегнутым на бедре.
– Это типа «Барби из армии»?
– Это Барб Уайр, – выпалил Томми. – Ну, Памела Андерсон.
– Какая реакция! – ответила Элис.
– Ну извините, – пробормотал Томми, залившись краской. – Мне нравились «Спасатели Малибу».
– Пошли, – сказала Элис и за руки потащила Томми и Сэм к главному входу, где не было вращающихся дверей. В лобби толпился народ: полчища людей, разодетых кто во что горазд. Молодые, старые, всех цветов и размеров – фандом не знал никаких ограничений. На каждом углу висели гигантские винтовые плакаты, указывающие в разные направления, то в один зал, то в другой. Там собралось больше гиков, чем Элис видела за всю свою жизнь, и все это в одном помещении, и все они были так рады поспорить друг с другом о какой-нибудь мелочи, которую никто из их близких не воспринимал всерьез.
Леонард всегда говорил, что ненавидел конвенции, и Элис была уверена, что он ненавидел свою обычную роль, которая заключалась в том, чтобы сидеть за раскладным столом с дешевой скатертью и оставлять один автограф за другим. Каждый третий задавал какой-нибудь заковыристый вопрос о сериальной вселенной «Братьев Времени», на что Леонард всегда отвечал: «Сценарий писал не я, так что этот вопрос немного не по адресу». Он написал сценарий всего к парочке серий, и, как правило, они об этом знали, так что иногда он все-таки мог, хоть и нехотя, ответить на их вопросы. Каждый десятый спрашивал о книге, и на эти вопросы Леонард отвечал с куда большим воодушевлением. Частенько с ним просили сфотографироваться. Ему платили за эти выступления, и где-то в глубине души он кайфовал от всего этого, и все равно ходил бы туда, чтобы просто повидаться с друзьями, съехавшимися со всего штата.
Главное веселье концентрировалось в баре, особенно после того, как заканчивались все официальные мероприятия.
– Такое ощущение, что я реально попал в Кантину Мос-Эйсли, – сказал Томми. – Только я никогда не думал, что там такие мощные кондиционеры.
– Да ты гик! – воскликнула Сэм с ноткой одобрения.
– Сюда, – скомандовала Элис. Тусовку возглавляли двое симпатичных мужчин в кожаных куртках – чертовски симпатичных по меркам сборища поклонников научной фантастики, а это означало, что в реальной жизни они были чуть выше среднего. Один из них, седовласый с аккуратной белой бородой заметил Элис и театрально ударил рукой в свою упитанную грудь. Собравшиеся перед ним люди обернулись.
– Элис, детка! – воскликнул мужчина. Это был Гордон Хэмпшир, австралийский писатель, автор целой кучи книг об эльфах и феях, которые очень много сношались. Шестидесятилетний, он был кругл животом, но через особую призму научно-фантастической конвенции в нем еще углядывалось ускользающее сходство с Томом Крузом, если бы тот вдруг постарел и зарос. От отца Элис знала, что Гордон переспал со всеми женщинами, которых знал, буквально со всей толпой: с подругами, с фанатками, с женами друзей, с писательницами, с бесчисленным количеством сотрудниц отелей и официанток. Он был просто не способен разговаривать с женщинами без заигрываний.
– Привет, Гордон, – поздоровалась Элис, позволяя ему заключить себя в объятия.
– Это Элис Стерн, дочка Леонарда Стерна, автора несравненных и потрясающих «Братьев времени»! – объявил Гордон, и собравшаяся толпа тут же ответила охами и вздохами.
Второй мужчина в кожаной куртке, напарник Гордона по выступлению, кивнул.
– Обожаю твоего отца. Я Гильермо Монтальдан, я написал…
– «Лисью нору»! – воскликнул Томми из-за спины Элис. – Обожаю эту книгу, чувак! Та часть, где Лис – ну, сам он не лис, он типа космический воришка – проникает в хранилище душ, и все души вырываются оттуда и окружают его… Обожаю это место! Это охренительно, чувак!