* * *
Элис заставила себя подняться. Она не была пьяна, но определенно была уже на пути. Она подошла к двери, чтобы оценить происходящее в доме. В гостиной было уже с полдюжины человек, у всех по здоровенной бутылке с пивом. Сара и Сэйра, Фиби, Ханна, Джен, Джессика и Хелен. Все они, за исключением Сары, более или менее присутствовали и в ее взрослой жизни, Элис как минимум в общих чертах знала, где они живут и чем занимаются. Сэйра и Ханна стали врачами и проводили все свое время на Фейсбуке, выкладывая туда фотки своих детей на коньках. Фиби постила фотографии закатов и всяких штук, которые она лепила из глины. Джессика переехала в Калифорнию и занялась серфингом, все ее фотки были старые, но у нее были, по крайней мере, двое детей, а может, и больше и красавчик-муж с ярко прорисованными кубиками пресса. Хелен жила неподалеку от Элис в Парк-Слоуп и уже успела сменить множество гламурных низкооплачиваемых занятий, но она могла себе это позволить, потому что ее прадед изобрел какую-то детальку для станка, на котором изготавливали обувь, и теперь она могла хоть до старости мастерить свои прихватки и продавать их по пятьдесят центов, и при этом все равно покупать дорогущие сабо. Раз или два в год они с Хелен сталкивались где-нибудь на улице, обнимались, целовались в щеки и давали клятвенное обещание как-нибудь собраться на ужин, которое тут же благополучно забывали.
– Элис Стерн, у тебя тут одни девчонки, – сказала Хелен, подойдя к Элис и чмокнув ее в щеку. От нее тянуло водкой. Может, всех тогда вывернуло как раз потому, что ее друзья пришли на вечеринку уже навеселе? Позвонили в дверь, Элис пошла открывать.
Все мальчишки прибыли табуном. Целый лес, весь школьный состав. Их тела заполонили почти все пространство переулка. Парнишка, стоявший во главе толпы, Мэтт Б., прикрыл рот рукой и сказал: «А вот и вся ба-а‑анда», что, наверное, должно было прозвучать круто, но оказалось куда больше похоже на возглас вожатого, успешно переправившего отряд через дорогу. Элис отступила в сторону, и толпа хлынула в дом. Некоторых она не знала: у мальчишек вечно находились какие-нибудь кузены или друзья из других школ, что было неплохо, но мальчишки из других школ существовали где-то за пределами реальной жизни, как дополнительные материалы к фильму. Входя в дом, каждый поцеловал Элис в щеку, даже те, кого она не знала, словно такова была цена входного билета. Томми оказался где-то в середине, поэтому, приняв поцелуй от него, она вынуждена была остаться в дверях и продолжить подставлять щеки незнакомым парням, наводнявшим ее дом. Она захлопнула и закрыла на замок дверь за последним – Кенджи Моррисом, высоким десятиклассником, достаточно симпатичным и тихим, чтобы тусоваться в компании постарше, с густой темной челкой, из-за которой выглядывал печальный глаз. С большинством мальчишек она была знакома с пятого класса, и все же в памяти всплывали только обрывочные факты о них: у Мэтта Б. предположительно был кривой член, Джеймс в седьмом классе заблевал школьный автобус по пути на экскурсию, отец Кенджи умер, а Дэвид назаписывал ей на кассету кучу песен из мюзиклов – так Элис сразу поняла, что он гей.
Кто-то врубил музыку – ее органайзер с дисками открытым лежал на столе, рядом с бумбоксом. Даже несмотря на то что, когда Элис была одна, она слушала разную музыку: Green Day, Oasis, Лиз Фэр, Мэри Джей Блайдж, даже попсу вроде Мэрил Кроу, если та попадалась на радио и рядом не было никого, кто мог бы поднять ее на смех, – на вечеринках играли только Бигги, Method Man, The Fugees и A Tribe Called Quest[16]. Не то чтобы все белые мальчишки из частных школ изображали из себя черных, но все они полагали, что, будучи ньюйоркцами, они в отличие от других белых парней имели право претендовать на афро-американскую культуру, даже живя в довоенных особняках с видом на Центральный парк. Кто-то поставил песню
– Вуаля! – воскликнула она, вытащив из кармана три таблетки.
– Что это? – спросила Элис, хоть и прекрасно знала ответ.
Сэм занервничала.
– Фиби сказала, что ее брат сказал, что это типа экстази, но без химозы. Типа это что-то натуральное?
Натурального там не было ничего, чистая химия. Это были настоящие наркотики, купленные у настоящего барыги, и теперь они оказались в ее ванной, на ладони ее подруги.
– Нам же необязательно… – сказала Сэм. – Я думаю, не надо. – То же самое она говорила и в первый раз. Сэм всегда была умнее Элис.
Элис задумалась о том, что именно она помнила с прошлого раза, какие фрагменты этих воспоминаний с годами закальцинировались в факты: как она была разбита, когда Томми отвернулся от нее и подошел к Лиззи, как она видела их исчезающими за дверью ее комнаты, как все ее надежды на настоящую любовь пошли прахом, – и все это не когда-нибудь, а в ее день рождения. Тогда Элис впала в неистовство, как жена мафиози в фильмах из восьмидесятых. Если бы у нее под рукой оказалась одежда, которую можно было бы выкинуть из окна или поджечь, она бы это сделала. Если Томми ее не хотел, вполне мог бы захотеть кто-нибудь другой. Элис хотелось поцеловать кого-нибудь, хоть кого-то, так что она начала подходить ко всем парням подряд и целовать их, и каждый следующий рот оказывался еще менее привлекательным, чем предыдущий, – мокрым, неуклюжим и гадким. Но это было неважно, и Элис не остановилась. Она была обречена умереть девственницей, а Томми на самом деле никогда ей не принадлежал. У двери в ванную Кенджи, единственный трезвый человек на вечеринке, заметил ее и спросил: «Зачем тебе все это?», а потом Сэм начало тошнить, и ей понадобилась помощь. В конце концов народ разошелся, остались только они с Сэм, Хелен и Джессика – все четверо завалились спать в комнате Элис, а к вечеру следующего дня абсолютно все уже знали про ее оргию и про роман Томми и Лиззи, и с тех пор беспорядочные поцелуи стали фишкой Элис, а от звания шлюшки ее спасало лишь то, что она все-таки ни с кем не переспала, но и девушкой своей ее, конечно, никто не считал.
Тогда она не понимала разницы между собой и Сэм, разницы между собой и Лиззи, разницы между тем, чтобы хотеть чьей-то любви, и тем, чтобы хотеть
– Я не буду, – сказала Элис. – Очень хочется, но не сегодня.
Замутить с кучей парней звучало круто, а вот замутить с кучкой подростков – отвратительно, почти как подвергнуться нападению огромных жаб. Но они – подростки, те, что сейчас ее окружали, – не казались ей детьми, которых она видела в бельведерских школьниках, будучи взрослой. Они все казались ей такими красивыми и потрясающими, такими взрослыми, в общем-то они такими и были. Элис поняла, что она смотрит на них не как сорокалетняя, а как подросток, которым была когда-то, или, точнее, которым снова стала. У нее внутри уживались два мозга: сорокалетний и шестнадцатилетний. Элис полностью была собой и в себе. Да, она видела все происходящее в ретроспективе (или в перспективе?), но не чувствовала себя сумасшедшей и обдолбанной.
– Ну и ладно, – ответила Фиби. – Сэйра и Сара сказали, что будут, если вы откажетесь.
Она выскользнула обратно в гостиную, и как только за ней закрылась дверь, Элис подперла ее спиной, смяв висящие на крючках полотенца.
– Я хочу сделать кое-что безумное. Может быть, зря, но я все равно это сделаю. – Выпалив эти слова, Элис крепко зажмурилась, словно это должно было убедить Сэм не вмешиваться в ее план.
– Это что же? – спросила Сэм, скрестив на груди руки.
– Господи, да из тебя уже сейчас вышла бы лучшая сорокалетняя, чем из меня. Помнишь ту часть в «Пегги Сью вышла замуж», когда Пэгги поехала на мотоцикле с тем поэтом, они занялись сексом на пледе для пикника, а он потом посвятил ей свою книгу? Это был единственный момент во всем фильме, который подтверждает, что все это ей не приснилось. – Элис говорила сбивчиво, но она знала, что Сэм понимает, что она имеет в виду.
– Ага, – ответила Сэм.
– Я займусь сексом с Томми, если он захочет, конечно, и мне кажется, это изменит мою жизнь. Ну, в смысле не сам секс, он сто процентов будет никакой, но мне кажется, что, если я прислушаюсь к своим чувствам и дам им волю, вместо того чтобы постоянно бояться, это изменит мою жизнь, – протараторила Элис и приоткрыла один глаз.
– Ну, я вот что скажу. Во‑первых, ему уже восемнадцать, так что это хоть и дико, но не преступление, – сказала Сэм. – Но во‑вторых, технически тебе шестнадцать. Я не знаю, какие законы распространяются на тех, кто застрял в собственном теле в более раннем отрезке жизни, но мне кажется, что все норм. Если ему норм. И тебе норм. И если вы будете предохраняться.