– Привет, – выпалила она и вцепилась в руку Элис. – Сходишь со мной в туалет?

Леонард махнул им рукой.

Маленький туалет оказался пуст. Сэм спустила воду и открыла кран.

– Только не смейся надо мной, – сказала Сэм, скрестив руки на груди.

– Мне кажется, я сейчас не в том положении, да и я бы, в принципе, не стала, – ответила Элис. – Пожалуйста, расскажи мне.

В туалете пахло антибактериальным мылом и томатным соусом.

– Короче. Ты же знаешь, что моя мать обожает «Братьев времени». Я их пролистала, а потом полезла смотреть, какие еще книги у нее есть, и оказалось, что для профессора у этой женщины охренеть сколько всякой фигни про путешествия во времени. – Сэм явно переполняли слова, которые ей очень хотелось вывалить как можно быстрее. – Я думаю, тут есть два варианта. Варианта не в смысле, что у тебя есть выбор, а две версии.

– Так, – протянула Элис. Сэм так и осталась такой, слава богу, – обстоятельной, смекалистой и активной. Элис хотелось сказать ей, что именно эти качества сделали ее такой хорошей матерью, но она не стала.

– Если коротко, я думаю, что ты либо застряла здесь, либо нет. Вот у Скотта и Джеффа была их тачка, так? И они перемещались в ней, как Марти Макфлай. Это не твой случай. И тот факт, что ты оказалась в своем теле, судя по всему, плохой знак. Без обид. Ну, типа если бы здесь было две тебя и ты бы наблюдала за другой собой со стороны, как во второй части «Назад в будущее», ты бы точно могла вернуться назад, потому что в противном случае вас навсегда осталось бы двое в одном времени. Понимаешь, о чем я?

– Да, – ответила Элис.

– Мне кажется, что это может быть кротовая нора. Скотт и Джефф один раз попали в такую, помнишь? Этого не было в книге, но было в сериале, помнишь ту серию? Они там попали на семейную ферму Скотта в Висконсине и такие: «О‑хо-хо, неужели на этот раз мы просто путешествуем» – типа на каникулы приехали или что-то вроде того. А потом Скотт пошел помогать бабушке вычистить старый амбар, и тут – хоп! – на дворе 1970 год, а сам Скотт превратился в ребенка. Он тогда весь день пробыл ребенком, но он был с бабушкой, и нам показали, как умерла его мать, а на следующий день он опять стал собой, но он изменился. Мне кажется, с тобой может быть что-то такое, ты тоже вроде как попала в амбар.

– И теперь я ребенок.

– Да, но ты знаешь, что ты ребенок.

Кто-то постучал в дверь. Это был единственный туалет на весь ресторан. Элис выключила воду и крикнула: «Выхожу». Они с Сэм встретились взглядами в зеркале.

– Но я все равно не знаю, что делать.

Сэм пожала плечами.

– Давай начнем с пиццы.

* * *

Когда они вернулись к столику, на красной клетчатой скатерти их уже ждала кока-кола, а по центру стояла миска с салатом из зеленых листьев и бледных помидоров. Только такие унылые пиццерийные салаты и нравились Леонарду. Девочки уселись за столик напротив Леонарда и отпили по большому глотку газировки. Дома Сэм не разрешали ее пить, поэтому она упивалась ею до посинения, когда бывала с Элис и Леонардом.

– А тебе точно обязательно ехать на эту конвенцию? – спросила Элис.

Леонард вскинул брови.

– Пеперони, грибная, колбаски с паприкой… А у вас разве нет планов на вечер?

– Леонард! – взвизгнула Сэм. – Вы же не должны об этом знать!

– Да все в порядке, развлекитесь. – Он улыбнулся. Официант принес бокал красного вина, Леонард поблагодарил его. – Я вам доверяю.

Он взял с собой сумку – видавший виды рюкзак из армейского магазина. Теперь он свисал со спинки его стула. Из ресторана Леонард сразу поедет в отель в мидтауне, где пройдет конвенция. Элис была так занята собой, что даже не заметила.

– Ты правда поедешь? – спросила она.

– Да бросьте, вы же не хотите, чтобы я мешался у вас под ногами. Вы повеселитесь, а я позвоню утром. Но если что, у тебя есть номер отеля. Я оставил на холодильнике. – Леонард сделал глоток вина и изобразил рвотный позыв. – Вот это уксус! Но я люблю уксус. С днем рождения, кулек! – Леонард поднял бокал.

– Ну па-а‑ап, – не сдержавшись, простонала Элис.

– С днем рождения, Элис, – поправился он.

– Ага, спасибо, – кивнула она.

Через час Леонард закинул рюкзак на плечо и вышел из ресторана, помахав им на прощание под аккомпанемент дверного колокольчика. Еще не было и восьми. Элис не могла вспомнить, что в тот раз было дальше.

Глава 30

Глава 30

По ночам дом на Помандере казался меньше. Без солнечного света, который и так нечасто пробивался через соседние высотки, окружавшие их узенький переулок, внутри становилось еще теснее. Они с Сэм забили холодильник пивом и выставили на кухонный стол миски с чипсами. Элис нервно курила. Сэм рылась в шкафу с одеждой, перебирая варианты.

– Расскажи мне что-нибудь убойное, – попросила Сэм.

Элис затянулась сигаретой и прикинула, что в шестнадцать лет впечатлило бы ее сильнее всего.

– Я занималась сексом с кучей людей.

Сэм остановилась и прижала к груди ворох платьев.

– Куча – это сколько?

Точного числа Элис и сама не знала – годы в колледже прошли, как в тумане, да и в воспоминаниях до тридцати были значительные провалы. Считать ли минеты? Или те случаи, когда она пыталась заняться с кем-то сексом, но отвлекалась на что-то и в итоге бросала эту затею на полпути?

– Парней тридцать. Или около того.

Бывали годы, когда она спала с кем-то одним, а бывало и так, что за полгода ей и поцелуя не перепадало. Но между этими периодами часто случались годы, в которые помещалось много народу.

На лице у Сэм отразилась смесь ужаса и восторга, куда ярче, чем когда Элис сообщила ей, что та переедет в Нью-Джерси, но Сэм быстро сумела взять себя в руки.

– Ладно, – сказала она. – Расскажи, что мне нужно знать из того, что я еще не знаю?

Они обе были девственницами и останутся ими до самого колледжа. До встречи с Джошем у Сэм будет два парня. Всего трое, насколько известно Элис, – вот и весь ее список. Элис помнила, как они с Сэм были просто убеждены, что у них ни за что и никогда не будет секса с другим представителем человечества и что они останутся девственницами до глубокой старости. Элис уже и забыла, как не знала когда-то, что делать с собственным телом, как доставлять удовольствие себе или кому-то другому, но она снова ощущала все это сейчас: панический страх и дикое вожделение, коктейлем бурлящие в животе.

– О боже, – сказала она. – Да до фига всего. Для начала могу рассказать про клитор. – В девяносто шестом куда проще было представить подростка из Бельведера, который решил проблему мирового голода, чем подростка, который сумел отыскать и сделать что-то вразумительное с клитором.

Сэм покраснела, как помидор.

– О господи, – сказала она. – Ладно, забудь, что я спросила. Это похоже на личную консультацию у школьной медсестры, а это единственное, что может быть хуже уроков полового воспитания.

Раздался звонок в дверь, и Элис ударилась в панику.

– Надо было все отменить.

Никуда не торопясь, Сэм вылезла из шкафа, на цыпочках подошла к кровати и бросила на нее кучу вещей.

– Я открою, а ты надень пока что-нибудь. Если вечеринка будет говно, мы всех выставим и завалимся смотреть «Девушку в розовом». Все, что захочешь.

Все уже было по-другому. Да и разве может человек два раза сделать что-то совершенно одинаково, даже если постарается? Элис даже не помнила, что накануне ела на обед; откуда она могла вспомнить, что происходило в ее шестнадцатый день рождения? На прикроватной тумбочке остались две открытые банки пива. Элис быстро опустошила одну, а за ней и вторую. Ведь ее цель вернуться назад, так? Или, по крайней мере, выяснить, какого хрена происходит. Или ее цель не отправиться блевать, не дать Томми разбить ей сердце, не продолжить влачить то же существование, что и прежде? Или же проследить, чтобы Леонард начал бегать, вместо того чтобы тягать бесконечные банки с колой? Дни рождения всегда оставляли после себя привкус разочарования, так уж повелось. Она не могла припомнить ни одного дня рождения, от которого она по-настоящему испытала бы удовольствие. Именно так социальные сети и поддерживали показатели депрессии среди населения по всему миру, ведь сейчас так просто увидеть, как все вокруг веселятся в свои дни рождения, как родители дарят им всякие замороченные подарки и закатывают вечеринки-сюрпризы. Сама Элис не хотела никаких вечеринок-сюрпризов, и все же. Больше, чем она не хотела вечеринку, она не хотела только чувствовать, что она ее не заслужила. Это была ее последняя большая тусовка, последняя из тех, на которых гости, которых она не приглашала, появляются и исчезают, когда им вздумается.

* * *

Если Элис и казалось, что она что-то в жизни делает не так, то она сказала бы, что всегда была слишком пассивной. Она не ушла из Бельведера, как сделали все остальные, она не уходила от парней, даже когда понимала, что ей с ними не по пути, она ни разу никуда не переезжала и не сделала чего-то экстраординарного. Она просто дрейфовала. Как морской конек.

Из всех животных Леонарду больше всех нравились морские коньки. У них была детская книжка о папах-коньках, которые сами вынашивали своих детей, и Элис подозревала, что в этом и была причина. Воспитание детей подразумевает множество разговоров о животных, в частности, о самых любимых, так что каждому родителю полагается иметь такого, и хорошо, если это будет кто-то, выставленный в музее в трех кварталах от дома. В дикой природе встречается не так уж много матерей, обращающихся со своим потомством так же, как мать Элис. Есть много таких, которые сразу же оставляют свой молодняк – змеи, ящерицы, кукушки, но Серена так не поступила. Она осталась достаточно надолго, чтобы причинить Элис боль, и после этого Леонард взялся вынашивать ее сам. Для любого действия есть хорошие причины и есть плохие. Ее отец дрейфовал намеренно: никуда не гнал, никогда не заходил слишком далеко, а Элис неосознанно все это повторила. В этом заключается самый печальный факт о родительстве: то, что ты делаешь, значит куда больше, чем то, что ты говоришь.