Тор довольно смеется, хлопая себя по бедрам, а я немедленно спрыгиваю со сцены.

– Я поищу его в вестибюле и на первом этаже.

Мне отчаянно хочется быть первой, кто сообщит Андрею эту новость. Первой, кто скажет, что все это было не зря!

В вестибюле меня перехватывают счастливые родители. Даже странно видеть их без Ксю: за ней согласилась присмотреть мамина подруга. Папа стискивает мои плечи.

– Я так горжусь тобой, – в уголках его глаз блестят слезы. – Ты такая смелая, ты… Что ж, думаю, мне пора брать с тебя пример.

Кажется, я знаю, что он имеет в виду. Вижу по тому взгляду, каким он смотрит на маму. Ох… Я крепко обнимаю их обоих. Мы так и стоим втроем, прижавшись друг к другу, пока вестибюль почти полностью не пустеет. Я хлюпаю носом, а мама быстро целует меня и, смеясь, оттирает пальцами отпечаток помады.

– Мам, пап, я вас люблю.

– И мы тебя, Сашенька.

По ступенькам я скатываюсь почти кувырком. Пробегаю главный холл, заглядываю в раздевалку, коридор возле столовой и спортзала, даже под лестницу! Андрея нигде нет.

Сорвав с крючка куртку, я толкаю дверь на улицу и набираю в грудь побольше воздуха, чтобы позвать его по имени. Но это и не нужно: Андрей стоит на заснеженных ступеньках.

Вместе с отцом.

Они оба оборачиваются на звук хлопнувшей двери. Скользнув хмурым взглядом по моему лицу, Игорь Юрьевич молча натягивает перчатки. Нетерпеливо теребит концы шарфа и, неопределенно хмыкнув, уходит. В тишине слышен только скрип снега под его ботинками и оглушительный грохот сердца у меня в ушах. Я что, опять все испортила?

Из школы выскакивает шумная толпа незнакомых старшеклассников. Кто-то из них случайно толкает меня плечом, и я спускаюсь на несколько ступенек, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Андрей задумчиво смотрит отцу вслед.

– Он видел спектакль? – осторожно спрашиваю я и тут же торопливо добавляю: – Прости, что я вас прервала. Мне так жаль, просто Тор просил тебя найти и сказать про пробы в театре. Они хотят, чтобы ты пришел!

– Правда? – Андрей несколько раз рассеянно дергает себя за нижнюю губу и отрывает взгляд от поворота, за которым скрылся Игорь Юрьевич. Серые глаза вспыхивают от радости. – Черт, ради такой новости можно и прервать! Хотя… Честно говоря, мы минут пять, если не больше, стояли тут и молчали. Просто пристально друг друга рассматривали. Может, в первый раз вообще.

– И он совсем ничего не сказал?

– Совсем.

Я разочарованно вздыхаю.

– Эй, иногда ничего – это неплохое начало для чего-то. – Андрей шутливо подталкивает меня плечом. – Но даже если нет… пусть. Это больше неважно. – Он небрежно взмахивает рукой и, помедлив, добавляет: – Что гораздо важнее, так это… Это ведь правда, да? Про цвета.

Его серьезный взгляд пристально изучает мое лицо. Голос подводит, поэтому я тоже смотрю на него и просто киваю.

Да, это правда.

– И тогда, в начале года, когда ты сказала, что я синий…

– Синий – цвет одиночества.

– О-о-о…

Дверь снова хлопает. Последние зрители расходятся по домам, нам пора собираться. И все-таки мы не двигаемся с места.

– А ты? – спрашивает Андрей с любопытством. – Какого цвета ты?

– Понятия не имею. Даже смешно, правда? – Я пытаюсь изобразить беззаботную улыбку, но Андрея не обмануть. Он не смеется. И я, не сдержавшись, признаюсь: – Я не вижу свои цвета, только чужие. И думаю иногда, вдруг это оттого, что я… ну, бесцветная. Такая посредственная или ужасная или что-то похуже, что во мне вообще никаких цветов нет. А если их нет… Вдруг это значит, что меня как будто бы… как бы и не существует?

Я зажмуриваюсь, но тут же снова распахиваю глаза, когда теплая ладонь Андрея ложится на мою щеку.

– Чувствуешь?

Кивнув, я пытаюсь отвернуться, но Андрей удерживает меня, ухватив за подбородок. Большим пальцем он обводит контур моих губ.

– А это чувствуешь?

Не в силах ответить, я снова киваю.

– Значит, ты существуешь, – выдыхает Андрей, прижавшись губами к моим губам.

Я чувствую соль, но это не море. Не одиночество. Просто слезы текут и текут по моим щекам, а он собирает их ртом и снова меня целует. Я не могу сдержать рыданий, а все потому что…

– Эй, я больше не синий? – шепчет Андрей.

– Нет.

– А что это значит, знаешь?

– Знаю.

Я утыкаюсь носом ему в плечо. Стискиваю крепко, а потом еще крепче, потому что из всех чувств у одной только любви нет цвета.

Но она светится.

От автора

От автора

Привет, читатель!

Прежде всего спасибо тебе, что прочитал эту книгу. Надеюсь, Саша, Андрей и другие стали тебе дороги так же, как мне. И ты точно так же не готов их отпустить!

Книга закончилась, но некоторые сюжетные линии остались незавершенными. Что будет с родителями Саши? Сможет ли Андрей действительно отстоять свое право быть собой? Простит ли Оксана Егора? А что насчет Леры и Каши? Искра между ними станет чем-то большим или?..

Мне понадобилось почти четыре года, чтобы найти ответы на эти вопросы и решиться добавить в историю новую главу. Двадцать первую! А что думаешь о будущем героев ты? Если сможешь, отложи книгу на пару дней, подумай над тем, как могла бы сложиться судьба героев и…

Ой, да кого я обманываю?!

Тебе ведь не терпится узнать все прямо сейчас, верно? Я бы точно не удержалась! Так что больше не отвлекаю и обнимаю крепко.

P.S. Если захочешь поспорить, найди меня в соцсетях!

Глава 21. Полтора года спустя

Глава 21. Полтора года спустя

Кажется, мне никогда не будет достаточно.

Поцелуев.

Прикосновений.

Нас.

Того, как вспыхивает кожа на шее, когда Андрей касается ее губами. Искрами, светом, мурашками… И того, как бьются наши сердца – бам-бам-бам. Будто несутся галопом навстречу друг другу.

– Который час? – шепчу я, задыхаясь.

– Без пяти. – Андрей легонько трется носом о мой нос. – Не отвлекайся…

Город за окном плавится от августовской жары, и мы тоже плавимся. Сплетаемся пальцами, прижимаемся губами… Вот бы залезть к нему прямо под кожу. Но пока приходится довольствоваться тем, чтобы влезть под футболку. Царапаю кончиками ногтей горячую кожу и слышу то ли вздох, то ли тихий смешок.

– Черт, щекотно!

Из раскрытого окна остро пахнет асфальтом и гудят автомобили. Понятия не имею, в чью светлую голову пришла идея переложить асфальт у нас во дворе накануне Дня города. Пробка получилась просто гигантская.

– Двенадцать, – отстраняется Андрей.

Я мгновенно спрыгиваю с его колен. Плюхаюсь на компьютерный стул, обновляю страничку «Абитуриентам» и опираюсь локтями на стол. Горячий, зараза! Нагрелся на солнце и теперь омерзительно липнет к предплечьям. В груди все сжимается. От волнения, страха… Да что там, практически ужаса!

А колесико загрузки все крутится, крутится, крутится…

Может быть, сайт обвалился? Злая бабулька в приемной комиссии четко сказала, что результаты будут в двенадцать, и я на сто тысяч процентов уверена, что не одна, кто сидел у компа почти что с секундомером. Ну же, давай! Я свирепо щелкаю мышкой – клац, клац, клац.

– Бу, – шепчет мне в ухо Андрей, а я от испуга шарахаюсь в сторону, бьюсь об стол голой коленкой и так громко ору, что пугаю прохожих под окнами.

– Да не волнуйся ты так! – громко фыркает Андрей.

Он обнимает меня со спины и целует в шею. Еще раз. Еще. И еще… Пока кожу не начинает покалывать.

– Ладно уж, ты прощен. – Я пытаюсь ворчать, но голос садится и мысли опять улетают куда-то совсем не туда.

Интересно, когда мы целуемся, он… он тоже чувствует это? Нет никаких бабочек в животе. Бабочки будто повсюду: в кончиках пальцев, на позвонках, в каждом вздохе. Бабочки и ослепительный свет, который рвется наружу сквозь веки, сквозь каждую клеточку кожи.

Еще бы чуть-чуть, и стало, наверное, больно от всей этой нежности. И почти нестерпимой жажды еще большей близости.

– Саша, ты тут? Загрузился.

Я обмахиваю покрасневшие щеки левой ладонью, а правой вцепляюсь в мышку. Скролю список поступивших, выискиваю букву М… И конечно, проскакиваю мимо! Приходится в спешке скролить назад, только вот…

«Литовский А.В.

Майорова Е.Ю.

Макарова С.Г.

Насыров У.В.»

Хм.

Может, они как-то неправильно мою фамилию написали? Или случайно не по алфавиту поставили? Я просматриваю весь список целиком. Все тридцать человек, написанные столбиком над зеленой чертой, – это те, кто прошел на бюджет.

Вот только…

Только меня в списке нет.

Этого просто не может быть.

Так не бывает!

Шаг номер раз: сдать на нервах ЕГЭ, выбрать вуз и подать документы.

Шаг номер два: постоянно орать, что я точно не поступлю, втайне зная, что поступлю, потому что, ну, разве бывает иначе?

И наконец, третий шаг: поступить.

Ну а дальше все громко рыдают, орут, что они «всегда знали», и танцуют под музыку в титрах… Разве не так? Ведь не может же быть, чтобы я…

Не поступила.

В голове становится пусто. Будто кто-то открыл герметичный люк и все вокруг засосало в открытой космос, а звездное небо хлынуло внутрь меня. Эй, ну, привет.

– Сашка, ты как?

О-о-ох, только не это…

Щеки опаляет огнем. Хуже, чем не поступить, может быть только одно. Не поступить на глазах у того, кого любишь. Я отстраняясь. Не хочу, чтобы меня сейчас трогали, и чтобы на меня смотрели, я тоже не хочу. Даже Андрей. Особенно Андрей!

Не хочу знать наверняка, что он сейчас чувствует. Но в общем предполагаю… Жалость? Презрение? Разочарование?

– Хочешь побыть одна?

Я киваю, и с ресниц на клавиатуру падет первая капля, куда-то между буквами Л, Б и Ю. А когда Андрей уходит, я закрываю лицо ладонями и даю волю глупым слезам.