– Заткнись.
– А то что? – вкрадчиво спрашивает Егор.
Резко выдохнув, Андрей хватает его за ворот куртки. Каша делает шаг вперед, Оксана испуганно зажимает рот руками, и даже Лера выглядит взволнованной. Андрей обводит нас быстрым взглядом. Прикрывает глаза, делает глубокий прерывистый вздох и разжимает пальцы, отталкивая Егора прочь с крыльца.
– Уходите уже.
– Беги-беги, ссыкло. Тебе не впервой предавать.
С глухим треском кулак Андрея впечатывается в скулу Егора:
– Заткнись!
Я вскрикиваю, а Егор, зарычав, резко и без замаха отвечает ударом на удар – прямо в челюсть. Голова Андрея откидывается назад. Он врезается спиной в дверь, но тут же свирепо бросается на Егора, сшибая с ног. Сцепившись, они с грохотом падают на крыльцо и кубарем скатываются по ступенькам.
– Прекратите, идиоты! – верещит Лера.
Подмяв под себя Егора, Андрей яростно молотит его кулаками. Царапина на губах снова лопается, брызгает кровь. Каша бросается на помощь, Оксана громко что-то кричит и…
– Андрей.
Тихий голос действует на Андрея как ведро ледяной воды. Тяжело дыша, он откатывается в сторону. Вскакивает на ноги и переводит на отца мутный от ярости взгляд, дергается вперед. Мгновение мне кажется, что он и его сейчас ударит. Андрей вытирает лицо рукавом.
– Быстро в дом. Быстро.
Что я увижу, если дотронусь до него сейчас? Насколько ему больно? Я делаю шаг, но Андрей шарахается в сторону и, дернув плечом, исчезает в дверном проеме.
Игорь Юрьевич обводит нас взглядом. Не ухмыляется, не читает нотаций, не грозится вызвать полицию. Просто смотрит, а потом, не сказав ни слова, возвращается в дом. Дверь закрывается тихо и даже как-то преувеличенно любезно. Щелкает замок.
Вот и все.
– Супер! – рявкает Лера. – Вы все просто супер! А ты? Что там говорил про мозги вместо мускулов? Идиот!
Егор поднимается с земли и, хмурясь, отряхивает грязные джинсы. Оксана с Кашей беспомощно молчат, а я кусаю губу, чтобы она перестала трястись.
Лера, громко ругаясь, широкими шагами идет к воротам. Мы встречаемся с Кашей взглядами.
– Сделай что-нибудь, – умоляю я.
– Я?
– Сделай что-нибудь!
– Да я последний, кого ваш Онегин послушает!
– Но ты же тоже его любишь! – выкрикиваю я, чуть не плача.
Лера замирает на полпути. Каша глупо хлопает глазами и выдавливает из себя вопросительное:
– Э-э-э, что?
Я непонимающе моргаю:
– Тогда на сцене…
– Нет. Нет! – Каша протестующе выставляет руки вперед. – Котлетка, что ты несешь вообще? Он мне даже не нравится. В смысле, даже просто как человек!
– Это многое объясняет, – бормочет Лера.
Каша оборачивается на нее и стремительно бледнеет:
– Говорю же, это какая-то ошибка!
– Но ты же сам… – в смятении бормочу я. – Мы говорили о любви, и ты же… ты так на него посмотрел и…
Егор издает странный крякающий звук. Каша затравленно оглядывается по сторонам и…
– На нее, дура! – орет он, тыча пальцем в сторону Леры. – Я показывал на нее!
Оксана судорожно вздыхает. Лера смотрит на Кашу открыв рот.
– Значит, тебе нравится… Лера? – помолчав, уточняю я.
– Агр-р-р, Мацедонская, ну что ты творишь?
Каша резко садится на корточки и прячет пунцовое лицо в ладонях. Мы молча топчемся на месте и, кажется, совершенно не знаем, что сказать. Тихонько кашлянув, Егор осторожно подталкивает Оксану к воротам.
– По-моему, хватит на сегодня потрясений.
Это уж точно.
Утром в школе нам всем не по себе. Мы смотрим куда угодно, только не друг на друга. Лера, не обращая внимания на болтовню Марины, безостановочно строчит что-то в телефоне, Оксана грызет кончик карандаша, а я сижу за партой и глупо пялюсь на свои руки. В голове пусто.
Каша пропускает биологию и появляется в классе только перед началом второго урока. Лерина спина едва заметно напрягается, когда он проходит мимо ее парты, но головы она не поднимает.
– Спектакль будет, – говорит Каша, скользнув на стул рядом со мной. Я радостно подпрыгиваю: неужели Андрей… Каша качает головой. – Нет, Котлетка, он не появлялся. Более того, в учительской ходит слушок, что отец забирает его документы из школы.
Каша вытягивает ноги под партой и толкает Оксанин стул, чтобы она повернулась к нам.
– Ты уже в курсе? Директор запретил отменять спектакль, он пригласил кого-то из администрации или вроде того. После второго урока Макса, Леху и Леру заберут на репетицию, а остальных после пятого. Попробуем перестроиться и сыграть без Андрея.
– Но без Андрея не то! – морщится Оксана.
– Пойду скажу остальным, – отодвинув стул, Каша оставляет нас вдвоем.
Оксана снова вздыхает и, сложив руки домиком, упирается в них подбородком. Она рассматривает меня, а я – свои пальцы.
– Саш, ты не виновата.
Я вздрагиваю. Откуда она знает, о чем я думаю?
– Мы сделали все, что могли, и ты тоже. Просто… просто ничего не получилось.
Звенит звонок. Каша возвращается за парту. Вжикает молния. Шуршат страницы учебников. Бубнит географичка.
Все как обычно, но все не так. «Мы сделали все, что могли, и ты тоже».
– Ты уснула, что ли? – Каша слегка толкает локтем меня в плечо. – Достаем двойные листочки, пишем фамилию и класс в правом верхнем углу.
Он нарочно гнусавит, пародируя училку, но я не улыбаюсь. Только хмурюсь сильнее. Достаю из рюкзака первую попавшуюся тетрадь, чтобы вырвать двойной листок. Но, долистав до середины, вижу надпись, которую сама сделала пару недель назад, на литературе:
Завитки у букв переплетаются, на кончиках распускаются цветы, а внизу, на сцене, крошечная фигурка с поднятыми вверх руками. Она светится. На ней рубашка с воротничком-стоечкой и цилиндр.
Я вскакиваю.
Стул, проехавшись по полу, тихо скрипит. Каша дергает меня за рукав:
– Котлетка, ты чего? Садись давай.
Я вырываю из тетради листы и крепко сжимаю их в руке.
– Что такое? – недовольно спрашивает географичка. – Александра?
Подхватив с пола рюкзак, я делаю глубокий вдох и на негнущихся иду к выходу из класса.
– Александра!
Просто так надо.
– Вернитесь за парту!
И робким мечтам здесь не место.
Денег на такси у меня нет, так что я доезжаю на автобусе до городской окраины, остановки «Гранитный тупик», и с надеждой смотрю на расписание маршруток до коттеджного поселка, где находится дом Андрея. Вот черт, уехала только что!
Через дорогу от меня огромный пустырь со строительным мусором, там раньше был гранитный завод. Сразу за ним жмутся друг к другу одноэтажные бараки частного сектора. Репутация у этого места не самая благополучная, а роща за остановкой – излюбленное место встреч городских бомжей и алкоголиков. Даже сейчас между чахлыми елками мне чудится огонек костра, а ветер как будто доносит запах дыма и невнятное бормотание голосов.
Покрепче ухватившись за лямки рюкзака, я ступаю в месиво из грязи и снега на обочине дороги. Кроссовки промокают мгновенно, но лучше так, чем стоять на остановке и ждать неприятностей.
По моим расчетам, пешком я дойду до Андрея за час, может, чуть больше. Надо ускориться. Я втыкаю наушники в уши и заряжаю свой плейлист. Громкость на максимум, чтобы только не думать. Зачем я туда иду? Что я ему скажу? Какие слова правильные?
Спустя две песни рядом вдруг резко тормозит черный «Форд». Я испуганно шарахаюсь в сторону, едва не рухнув в сугроб. Какого… Окошко со стороны водителя опускается.
– Саша? – удивленно спрашивает Кирилл-Моцарт, высунувшись из машины. – А я думаю, ты или не ты! Запрыгивай быстро, здесь нельзя тормозить.
Мимо, сердито бибикнув, проносится грузовик.
Выдернув ноги из зыбучего придорожного месива, я обегаю машину и занимаю место на переднем сиденье. Кирилл-Моцарт мгновенно срывается с места. Из динамика радио доносится тихая музыка.
– Ты к нам? – скосив глаза в мою сторону, спрашивает Кирилл.
– Ага.
– Ясно.
Он понимающе хмыкает, и я почему-то чувствую раздражение.
Остаток дороги мы проводим в молчании. Молча въезжаем в ворота и так же молча входим в дом. Кирилл снимает ботинки, аккуратно ставит их на полку для обуви и, махнув рукой в сторону лестницы, уходит на кухню:
– Он у себя. Удачи.
Стянув мокрые кроссовки, я медленно поднимаюсь по знакомым ступенькам. Их, кстати, шестнадцать, и на каждой остаются мои влажные следы. Фу. Подумав, я стаскиваю носки и прячу в карман. Уж лучше пусть так.
Дверь в конце коридора оказывается приоткрытой. Может, это добрый знак? Я заглядываю в щелку и вижу кусочек спины Андрея. Пальцы сцеплены сзади на шее в замок. Голова опущена. Он сидит за столом, а на полу вокруг разбросаны листы сценария, похожие на огромные хлопья пепла. Края у них истрепаны, и повсюду, на каждой строчке и полях, видны какие-то пометки.
Я стучу по двери костяшками пальцев.
– Привет.
Андрей подпрыгивает от неожиданности и резко разворачивается, ударившись локтем о стол. Его лицо кривится, но, надеюсь, это от боли, а не из-за меня.
Я торопливо вхожу. Захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной – теперь никто не сбежит: ни Андрей, ни я. Мы оба молчим, пока он вдруг не выпаливает:
– Я однажды ел поролон из матраса.
Признаюсь, этого я точно не ожидала услышать. Скорее, что-то вроде: «Зачем ты приехала? Кто тебя пустил? Ненавижу!»
– Что?
– Поролон. Это такой наполнитель. Типа губки для мытья посуды.
Я не знаю, что на это сказать, поэтому просто смотрю. Андрей с силой трет пальцами лоб, а затем прячет руки в карманы узких джинсов.