Лицо Андрея бледнеет, становится восковым, неестественным.
– Что за дементор? – тихо спрашивает Каша, наклонившись ко мне.
– Это его отец, – поежившись, отвечает Оксана вместо меня. – Нам лучше уйти.
Неловко попрощавшись, ребята разбегаются кто куда. Мы с Кашей тоже отходим в сторону. Внутри у меня все корчится от бессилия, неловкости и обиды. Никто такого не заслуживает. И Андрей – меньше всех. Я это знаю, я это видела. И если в этом все дело… если это из-за отца Андрей не может быть счастлив, значит… значит…
– Быстро в машину, – командует Игорь Юрьевич, нетерпеливо и резко качнув головой.
…Значит, я должна найти способ это исправить. Должна найти способ его защитить.
– Саша, не надо, – предостерегает Каша, словно почувствовав что-то.
– Я просто… Минутку. Я на минутку.
Андрей стоит на ступеньку выше отца, но почему-то кажется ниже. Может, из-за опущенной головы? Мужчина рядом с ним выплевывает слова, словно камни. Под этим градом его сын сгибается, съеживается, становится меньше и незначительней. И море… море захлестывает его изнутри.
Клянусь, я хотела просто подойти и поговорить. Хотела объяснить, что он не должен так обращаться с Андреем! Но что-то внутри перемкнуло, и я, разбежавшись, толкаю отца Андрея прямо в грудь. Отпихиваю его прочь, чтобы он перестал причинять боль человеку, которого я…
– Саша! – потрясенно вскрикивает Андрей. Игорь Юрьевич делает шаг назад, чтобы удержать равновесие. Узкое лицо темнеет от гнева. Теперь я стою между ними, и воздух толчками вырывается из груди:
– Перестаньте… перестаньте его унижать!
– Саша, уйди, – резко отвечает Андрей, схватив меня за запястья и дергая назад, за спину. Синий, синий, синий… Черный. Я кусаю губу и вырываю руку. Я больше не буду бездействовать!
– Почему вы это делаете?
Игорь Юрьевич молча разглядывает меня, словно бактерию под стеклом микроскопа.
– Пытаетесь утвердиться за его счет?
Сзади тихо ахает Оксана.
– Разве вы не видите, какой он? Как в лепешку пытается расшибиться, чтоб вы только…
Поморщившись, Игорь Юрьевич просто разворачивается и размашистыми шагами идет к школьным воротам. Ну уж нет! Я догоняю его и встаю на пути.
– Он самый умный и самый упорный человек из всех, кого я знаю! Он добрый. Щедрый. Он лучше всех! Не сомневаюсь, что когда-нибудь люди будут помнить о вас не потому, что вы гениальный хирург, а потому что вы – отец гениального Андрея Суворова! Он потрясающий актер! В нашей пьесе он…
– Он… кто? – перебивает мужчина. – Пьеса?
Его взгляд перемещается куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь. Сглотнув, Андрей делает шаг назад, словно боится удара. На его лице тревога, страх, смятение. Но почему он… О нет! Я зажимаю рот обеими ладонями.
– И как давно это у вас длится? С этой… пьесой?
– Я… Я…
– Быстро. Садись. В машину.
Я пытаюсь поймать взгляд Андрея, но он упрямо смотрит вниз. Тогда я хватаю его за рукав куртки. Андрей вырывает руку и идет за отцом.
– Я же просил тебя, – с болью в голосе шепчет он. – Об одном только просил…
– Андрей! – рявкает Игорь Юрьевич.
Что я наделала?
Глава 19. Единственная причина
Глава 19. Единственная причина
Я строчу сообщения без остановки. Звоню и звоню, а потом снова пишу, но все попытки связаться с Андреем остаются без ответа. Не могу сидеть на месте. Нарезаю круги по кварталу и чувствую себя так, словно мир вокруг сжимается. Стискивает меня со всех сторон, выдавливает воздух.
Темнеет. Зажигаются фонари, но от их света почему-то только острее одиночество. Я ведь хотела помочь. Я хотела его защитить!
Я забираюсь на лавочку рядом с детской площадкой. Тихонько поскрипывают качели, ветер загоняет почерневшую листву в ловушку песочницы. Пальцы так замерзли, что почти не гнутся.
Я прижимаю телефон ко лбу. Пожалуйста, пожалуйста, ответь… Треньк! Я так тороплюсь открыть сообщение, что едва не роняю телефон в грязное месиво из снега и мусора под лавкой.
Я зажмуриваюсь, чтобы сдержать слезы, и сквозь туманную пелену в глазах отвечаю:
Он ведь приедет, правда? Ведь если бы ему было совсем-совсем все равно, он бы не стал отвечать! Я жду. И жду, и жду, пока не коченею совсем, до самого позвоночника, до донышка души. Неужели не придет…
Оглушительно хлопает дверца такси, и я вздрагиваю. Андрей быстрым шагом идет в мою сторону. Куртка на нем расстегнута, а длинный шарф волочится концом по земле.
– Знаешь, чего мне стоило приехать сюда? Ты хотя бы представляешь, что со мной будет, если отец узнает? Тебе мало того, что ты уже натворила?
– Прости, – лепечу я, напуганная его напором. Я еще никогда не видела его таким. Андрей хватает себя за волосы и с силой тянет.
– Черт, я так старался… Я так… так…
Он замолкает, и я вдруг с ужасом понимаю, что он плачет. Его плечи трясутся. Все тело дрожит, и пальцы прыгают так, будто играют на струнах невидимой гитары.
Я бросаюсь к нему, но Андрей не дает к себе прикоснуться.
– Не трогай меня!
– Он тебя… ударил? В этом все дело?
– Хуже. Он в очередной раз дал мне понять, какое я ничтожество. Никчемный сын. Без будущего. Без перспектив. Без надежды. Спасибо тебе.
Андрей отворачивается. Вытирает руками лицо, а я бормочу первое, что приходит в голову. Разговор идет совсем не так, как я себе представляла.
– Я не понимаю… Он же твой отец! Он обязательно поймет. Послушай, ты просто должен с ним поговорить. Сказать правду, что это важно для тебя, что ты…
– Ты ничего не знаешь о моем отце, – резко обрывает меня Андрей. Он стоит на месте, но каждое слово как будто отталкивает меня все дальше. – И обо мне. Что я пережил… Что у меня внутри… Не пиши мне больше. Не звони. И не приближайся.
Он сдергивает с шеи шарф и, намотав его на кулак, уходит. Я бросаюсь следом, но поскальзываюсь и падаю, больно ударяясь коленями. Голова идет кругом, но Андрей не подает руки. Не оборачивается. И мне остается только одно. Внутри все сжимается.
– Подожди! Я знаю! Знаю, что у тебя внутри.
– Не обольщайся! – рявкает Андрей.
Я хватаюсь за ниточку, распутываю клубок секретов, потому что не знаю, как еще все исправить.
– Послушай. В это сложно поверить, но у меня есть… это что-то вроде суперспособности. Я прикасаюсь к человеку и вижу цвета. И ты был синий. Тогда, в спортзале, в первый раз. А потом там появилось черное, и… и я…
Губы все еще произносят слова, но головой и сердцем я уже понимаю: это была ошибка. Не надо было ему рассказывать. Не так и не сейчас!
– Ты издеваешься? – с болью в голосе говорит Андрей. – Для тебя все это шутка?
– Нет. Нет! – Я отчаянно мотаю головой. Пытаюсь хоть как-то залатать брешь между нами и тараторю, но пропасть с каждым словом только глубже и шире. – Я знаю, звучит, как безумие или будто я псих. Но я не псих! Я ходила к психологу и… ай, это неважно. Нет. Постой. Я… Мысли разбегаются. Сейчас… Я все объясню.
– С меня хватит.
– Я видела это внутри тебя! Как ты думаешь о смерти, как ты одинок!
Андрей бледнеет. Его лицо изумленно вытягивается, но он, по крайней мере, поворачивается ко мне, а значит, готов выслушать! Я бросаюсь в правду, словно в атаку.
– Это случилось на сцене. Помнишь, когда я отдернула руку? И все мои странности… И то, как я боюсь прикосновений… Все поэтому! И я сначала даже не думала о тебе, а потом увидела черноту, страшные мысли и… И я однажды видела такое. В другом человеке. Я не смогла помочь ему. Боже. Я не сошла с ума. Честно!
– Это просто нелепо… – недоверчиво бормочет Андрей. Его взгляд мечется по моему лицу, но будто не видит. – Погоди-ка… Ты что, читала мой дневник?
– Что? Нет!
– Тогда, у меня дома… – Голос Андрея крепнет, а лицо темнеет от гнева. – Ты нашла и прочитала мой дневник, вот откуда ты все это знаешь! И эта книга, что ты мне подбросила….
– Ты знал, что это я?!
– Я. Не. Идиот, – чеканит Андрей.
– Я просто хотела помочь. Поддержать! Пожалуйста, – умоляю я. Андрей закрывает глаза. Его плечи опускаются, руки безвольно повисают вдоль тела.
– Я думал, я тебе интересен. Думал, ты как-то разглядела во мне меня, а ты… Это что, жалость? Благотворительность? Жест доброй воли?
От его голоса с каждым вздохом что-то рвется внутри. Больно так, словно сердце тянут в разные стороны и какие-то ниточки лопаются от натяжения – бэнк, бэнк, бэнк. Как резиновые.
– Ты мне интересен, – шепчу я, безуспешно смаргивая слезы. – Я тебя… Я тебя люблю.
– А я так не думаю.
Нетерпеливый гудок автомобиля звучит как сигнал к отступлению. Битва проиграна, Андрей садится в такси. Хлопает дверь, рычит мотор, и эхо носится в панике между домами.
Вот все и кончено.
Я стою еще какое-то время одна посреди пустого двора, словно тело не знает, что ему теперь делать. Я посылаю ногам команду идти и неловко бреду домой, будто робот, проржавевший насквозь.