Мое плечо неожиданно сжали. Подняв взгляд и вблизи увидев лицо Де Вайлета, я отпрянул. Его кожа была покрыта шрамами, что я даже представить побоялся, что он пережил. Не обращая на мой страх внимание, барон заявил:

— Когда барьер закрыл наши земли, первое, что увидел Свет в кровавых водах — мертвое тело своей матери. Эту потерю он никогда не смог восполнить. И в память о ней назвал это море Материнским Приютом. За теплоту его волн, за мягкий климат. И в память, что именно там любимый человек отдал свою жизнь за цели, которые он почитал, но отверг.

Храм Света должен был воспевать жертву его матери, но Алиранты воспротивились этому и попросили помнить всех мучеников, что пытались остановить армию Тьмы и дать возможность спасти земли Белого Волка. Алиранты стали напоминанием Свету, что он потерял, а дети Тьмы, осознав силу этого рода, мечтали уничтожить всех до единого Алирантов. Чтобы выжить, им пришлось уйти, пережить забвение и навсегда замолчать о том, что они сделали для защиты простых людей, отдавая всю славу Свету.

Но Алиранты придут. Обязательно придут и встанут на защиту земель Белого Волка. Через столько лет, несмотря на прошлое, они продолжают оберегать эти земли, являясь не королями и королевами этих земель, а их Хранителями. Так что они остановят Воронят. Как и в прошлый раз. — барон, отпустил мое плечо и обернулся к сыну. — Они придут, и нам надо идти туда. Я расскажу Литэе, как можно восстановить барьер, и она спасет всех нас. Как в прошлом это сделала её предок. А мы будем рядом и поможем ей. Хорошо? — Ной перевел свой взгляд с меня на отца и кивнул.

— Проклятье? А какое проклятье было на моей семье? — не удержался я от вопроса.

— Если род Белого Волка посчитает свой трон важнее земель, которые посажен охранять, он лишиться наследия и сил. Станет легкой добычей для детей Ворона и сгинет в печали и одиночестве. — не оглядываясь, ответил барон, и новые спины замелькали перед глазами.

Странное опустошение, охватившее меня после ухода Олессии, не отпускало. Больше не было сил на гнев и интриги. Я видел, как зал начал наполняться людьми, а герцог, не спуская с меня глаз, отступает к выходу. Один приказ — и его схватят, отрубят голову, скормят псам. И что? Мне полегчает? Его смерть наполнит жизнь смыслом? Удовольствием?

Шум в зале нарастал, как назойливое жужжание мух. Сгрудившись рядом, бароны и графы требовали защитить их от вторжения. Предлагали отправиться к Воронятам и договориться о перемирии. От них несло страхом, желанием спрятаться за спины других и ненавистью ко мне. Потому что я до сих пор сидел и ничего не делал.