НОВО-17 — так её теперь называли — провела бесчисленные часы в одиночной камере. Она не была грязной или темной. Напротив — место походило на роскошную клетку. Сложенные из прозрачного кварца стены, встроенный санблок, зона восстановления, автоматическая подача еды. Ей позволяли ходить, медитировать, даже читать что-то на голографических панелях.
Но она была рабыней. Лицо новой Ларисы отражалось в каждой зеркальной поверхности, и она с каждой минутой всё меньше понимала, кто это.
Стройная, высокая, кожа молочная, будто светится изнутри, черты лица мягкие, но с внутренним стержнем. Глаза — сапфиры. Волосы, как шёлк, опадающие по плечам и ниже колен. Молодость, которую она не просила. Красота, которая теперь была товаром.
Чёрные торговцы
Те, кто держал её здесь, называли себя Нар’Кхай — раса, существующая между гранями закона и космоса, теневые торговцы душами и телами. Их корабль был целым передвижным рынком, скрытым под маскировочным полем, в межпространственном тоннеле. Нар’Кхай редко показывались полностью. Их тела скрыты под плащами, а лица — масками, похожими на вытянутые черепа с темными щелями вместо глаз.
Они не прикасались к товару — для этого у них были генетически выращенные существа-слуги. У этих слуг не было лиц, но были острые пальцы, гладкие головы и удивительно нежное прикосновение. Как у роботов, запрограммированных на уважение к живому товару, но не на сострадание.
Лариса впервые увидела настоящего Нар’Кхая, когда её готовили к аукциону. Он был выше всех в зале, в чёрно-фиолетовом хитиновом одеянии, будто состоял из живых пластин. Его голос звучал напрямую в разуме.
— Земная. Последняя своего рода. Полностью омоложенная. Адаптирована.
— Цена стартовая: три миллиона терр-кредов.
— Совместимость: шестирасовая. Подходит для кланов разведения, коллекционеров, биосинтетических хранилищ.
Ларису одели в нечто, похожее на древнегреческую тунику, но тоньше, прозрачнее, из ткани, что сверкала при каждом движении. Браслет на руке пульсировал. Как кандалы у заключённого.
Она смотрела в зеркало. У неё не было права отказаться. Не было выбора. Но в груди… тлело что-то. Как искра в пепле. И если искра станет огнём — ей придётся быть тем пламенем, что сожжёт весь этот ад.