Он пристально смотрит на меня, ища хоть какие-то проблески воспоминаний. А я только сжимаю губы, не зная, что ответить.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, меня выпроводили из приюта, но тебя со мной отпускать отказались. Закон не позволял. Я остался в нашем городе, снял комнатушку рядом с детским домом и частенько тебя навещал. Ты тоже при каждом удобном случае сбега́ла ко мне. В те годы я много работал, а что еще оставалось делать? Мне нужно было позаботиться о нас, я хотел подарить тебе будущее, которое ты заслужила. Ты мечтала быть дизайнером, столько раз говорила мне об этом, расписывая во всех красках нашу будущую жизнь в большом городе. Я любил слушать эти твои сказки, в них всегда был хороший конец. Потом мы переехали в Мэй, ты поступила на архитектурный, а я устроился на достойную работу, нашел замечательную девушку, которую ты сразу приняла в нашу семью. Мы были счастливы, как могут быть счастливы брат и сестра, чьи мечты сбывались. Пока не наступил тот вечер… Прости меня, родная. Прости, что все так случилось.

Он старается сглотнуть, замолкает и сильнее сжимает трубку.

– Я прощаю, – просто говорю я.

И, увидев, как по его щекам начинают течь слезы, чувствую такое облегчение, словно с меня сняли тугой затянутый корсет, который не позволял дышать, постоянно давил и сковывал. Вдыхаю полной грудью, вытираю соленые капли. И прощает его не Анна, прощаю его я – Лина.

– Но я хочу знать, что произошло тем вечером. Это ты ее убил? – задаю я вопрос, ради которого пришла сюда.

– Нет, – выдыхает он. – Я бы никогда этого не сделал.

От его слов в легких кончается воздух. Все лицо пылает, в висках стучит, шея ноет от напряжения.

– Тогда что произошло двадцатого апреля прошлого года? Почему ты признался? Это я, да? Я это сделала?

Мои губы дрожат, все тело бьет озноб.

– Анна… Я не могу тебе помочь в этих вопросах. И не надо открывать черный ящик. Тебе повезло забыть тот вечер, поверь, не стоит его вспоминать, – твердо отвечает он. – Расскажи лучше, как ты? Ты изменилась, совершенно другая. Подстригла волосы, тебе хорошо, хотя я очень любил твои длинные каштановые кудри. Чем занимаешься, как учеба?

– Это все не важно, – отмахиваюсь я от его вопросов. – Я должна вспомнить, понимаешь? Я хочу вспомнить!

– Нет, – резко отвечает он. – Это уже случилось, я взял всю вину на себя. Я осужден на двадцать пять лет и отсижу положенный срок. Это ничего, слышишь? Я будто вернулся в приют. Свои порядки, законы, правила. – Он пытается улыбнуться, но улыбка получается фальшивой.

– Но я должна…