– Нет, ты слышишь меня? Я сказал, нет. Я хочу, чтобы ты жила дальше. Жила нормальной жизнью. Ты всегда сможешь приходить ко мне, если захочешь увидеть, – грустно, но бескомпромиссно произносит он, словно озвучивает приговор.

– Я должна знать! Что произошло, что я сделала? Почему я сделала это? – бешено, визгливо забрасываю его вопросами. – Черт возьми, мне нужна правда о том вечере, я так больше не могу!

Он ударяет кулаком о стол, я вздрагиваю. Охрана бросает на нас предупреждающие взгляды.

– Ты уверена, что хочешь знать? – хрипит Кир.

Я киваю. Ладони потеют, тело покрывается мелкими мурашками, в животе все скручивает, а я замираю в ожидании правды.

Он сдается, сжимает в руке трубку так, что его стертые костяшки пальцев превращаются в мел, и тихо произносит:

– В тот вечер ты позвонила мне. Ты рыдала, захлебывалась, задыхалась. Слов было почти не разобрать. Я пытался понять, что ты говоришь, но это казалось почти невозможным. А твой плач рвал сердце. Из всего сказанного я понял только, что что-то случилось, и решил, что кто-то тебя обидел. Меня накрыла ярость, дикий гнев, это затмило мой разум. Как только расслышал слова «театральный зал» и «университет», рванул туда. Я не знаю, что произошло в тот вечер, – Кир мотает головой и упирается лбом в свободную ладонь, словно голова весит целую тонну и у него нет сил держать ее, – но когда я вошел в темный зал и пробрался к небольшому кусочку света, то увидел…

Он замолкает, словно все еще не уверен, стоит ли произносить эти слова вслух. Или, может, набирается мужества, а потом сквозь зубы добавляет:

– Ты сидела на коленях и раскачивалась около ее тела. – Он произносит каждое слово отдельно, словно они режут ему язык. – Твоя губа была разбита, из носа на белую футболку стекала тонкая струйка крови, на лбу выросла большая шишка. А твой взгляд… Он был стеклянным, безжизненным, почти мертвым. Я закрыл рот рукой, чтобы не закричать. Ты не говорила, а мычала себе под нос, что виновата во всем случившемся. Я сел на колени рядом с вами, посмотрел на нее. Она была такая бледная, а под ее головой растеклась черная лужа крови. Я взял ее за плечо, хотел разбудить, встряхнуть, чтобы она очнулась. Но она прямо у меня на глазах перестала дышать, и тогда я все понял.

Я мотаю головой, отрицая все это. Я хотела знать правду, и теперь она вошла в сердце острием предательства и горечи. Я чувствую волну дрожи, зубы начинают стучать, я сжимаю кулак свободной руки и впиваюсь ногтями в ладонь. Делаю глубокий вдох, потом глубокий выдох, еще вдох и снова выдох. Я хочу стереть эту картину, которая возникла перед глазами. Уши заложило, но откуда-то издалека, с другой планеты, до меня все так же доносится его голос: