КБ: Это явно роман с «китайской спецификой», но я обратил внимание на то, что вы не перенасыщаете текст отсылками к китайской истории и культуре. У меня даже был момент, когда подумалось, что этот роман довольно универсален. Насколько эти мысли отвечают вашему замыслу?

ХС: По умолчанию такого замысла у меня и не было, я просто написал роман с подобным эффектом. Я стараюсь передавать на бумаге то, что вижу в жизни. Возможно, на текущем этапе развития современные люди, в целом, все больше сталкиваются со сложностями одного порядка. И потому может возникать чувство взаимосвязанности и взаимопроникновения. Различия между государствами и народами постепенно нивелируются.

КБ: Учитывая все, что творится в романе, у меня есть ощущение, что самый главный парадокс произведения – его герой Ян Вэй, потенциально некая «табула раса», через которую мы знакомимся с окружающим миром.

ХС: Можно и так сказать. Провалы в памяти – повсеместное явление, в котором скрывается известный намек. Многие вещи, которые нам стоило бы хранить в воспоминаниях, сознательно затираются и замазываются. А беспамятство обращается истоком болезни.

КБ: У нас с вами есть неожиданная общая веха в карьере: работа в китайском информационном агентстве «Синьхуа». Проявился ли этот опыт работы в произведении? Например, у меня есть ощущение, что некоторые вставки из пресловутых «Новостей медицины и фармацевтики Китая» – легкая пародия на иногда высокопарный язык официальных СМИ.

ХС: Я взялся за «Больные души», когда свалился с болезнью прямо на рабочем месте. Меня доставили в больницу. Многие коллеги потом меня навещали. Это незабываемый для меня эпизод. Да и есть что-то общее между работой в информационном агентстве и пребыванием в больнице. Например, у нас на работе стены тоже выкрашены в белый цвет.