– Рокфеллер, что ли, и есть Будда? – предположил я, выдержав паузу. Чжулинь меня будто не услышала и даже не подумала ответить.

С моря вдруг повеяло смрадом, который мне показался трупным. Я вдохнул полной грудью. Из тела Чжулинь вмиг рассеялся аромат формалина, обративший амбре гнили в благоуханный шлейф импортного парфюма. Красный крест на шее дамочки походил на древо жизни. Я неуверенно предположил, что Чжулинь уже успела попасть под нож врачей по ту сторону моря. Добровольно кинулась им в объятия девушка? Или ее угрозами заставили лечь под них? Что за человеком была Чжулинь на этот момент? Вылечили ли ее болезни?.. Я с завистью и неприязнью разглядывал ее тщедушное тельце хорошо обработанной пташки, но утратил всю храбрость предаваться с ним совместному лечению. Отношения, установившиеся у нас с девушкой, уже нельзя было, по всей видимости, восстановить. Так что, походу, путь во врачи был мне уже заказан.

– Нет, не верю, не верю. Хоть убейте, все равно не поверю. – Усилием воли я вскарабкался на перила, пискнул, как заглатываемый китом рачок, и изобразил, что прямо сейчас прыгну. Чжулинь протянула руку, стащила меня и кулем метнула на палубу.

– Помните: в эпоху медицины все возможно. Под воздействием иллюзий больные становятся и куклами, и кукловодами. Вот это основание известной нам боли.

Будто все это ей приелось, Чжулинь после этого замечания больше вообще не заговаривала со мной. Она устремила чистый, как блуждающий огонек, взор в сторону Большого моря. Длинные черные волосы девушки заходились бешеным танцем на ветру, словно трясущаяся охапка пуповин. Я же, раскинув руки и ноги, так и остался лежать на палубе, беспомощно глядя в сторону Чжулинь. Постепенно черты моей спутницы обернулись призрачным миражом, как цветы в зеркале или луна в воде. На фоне Большого моря, красного, как отменный лосось, налившееся силой тело Чжулинь вдруг распахнуло ей белые одежды. Ноги вобрались в тело. И вознеслась моя подруга торжественно надо мной. Фигура ее была немного напряженной и съежившейся, как вымокшая насквозь гигиеническая прокладка. Но выглядело это все сверхъестественно и божественно. Передо мной будто предстала живая бодхисатва милосердия Гуаньинь. Только сейчас дева проявила облик птицы с длинным хвостом. Поверх ее перьев сверкал красный крестик. Я не сдавался и пополз вперед. Наконец я уткнулся в борт, высунулся наружу и посмотрел вдаль. Море было заполнено огромными джонками, подобными тем, на которых когда-то плавали наши предки. Рассеивая лучи клонящегося к закату солнца и проносясь под сводами радуг, громадная масса судов неслась вперед ровными рядами. На серебристо-серых носах кораблей выступали бросавшиеся в глаза красные кресты. Очередное скопление алеющих звезд. Все судна следовали в одном направлении, свободно рассекая волны. Величественная, мощная флотилия, будто направляющаяся на решающий бой. Припомнился мне известный афоризм: «От одного сражения зависит, возвысится или падет империя»[37]. Ну и прочее в таком духе. Поверх тяжелых облаков, окрашенных в семь цветов радуги, неуклонно неслись вслед за кораблями всевозможные летательные аппараты, заслонявшие собой и небеса, и солнце. Выглядели они как распущенные хвосты бесчисленных павлинов. Что было по ту сторону моря, я не разглядел. Повернув голову, я также не обнаружил в поле зрения место, из которого мы пустились в плавание.