– Как ты можешь быть столь категоричной? – вздохнула Люинь. Сорин прав насчет тебя.
– А ты невероятно наивна, – буркнула Чанья. – Позволь тебя спросить: ты уверена в чувствах Анки к тебе?
Люинь, застигнутая этим вопросом врасплох, ответила не сразу. Беспечно рассмеявшись, она парировала:
– Не надо на меня стрелки переводить. А что, ты считаешь, что Анке не стоит верить?
– Нет, речь не о нем. Нельзя верить чувствам – вот и всё. Нельзя – и точка.
– Ты что-то слышала?
– Да нет. Я просто спрашиваю тебя: как ты можешь быть уверена в том, что он тебя любит? Он тебе это говорил?
– Нет.
– Тогда как ты можешь думать, что он верит в любовь?
– Думаю, верит.
– Мы ему верим только потому, что знакомы с ним. Но это не доказательство.
– А какое может быть доказательство?
– Никаких доказательств быть не может. – Чанья пожала плечами. – В том-то и дело. Так называемая любовь – не более чем эмоциональная реакция, когда двое вместе. Но как только порывы угасают, ничего не остается.
– Когда это ты стала таким теоретиком любви?
Люинь вела себя так, словно ей этот разговор был безразличен, но ее голос выдавал отсутствие полной уверенности. Она смотрела вперед и шагала, поджав губы. Чанья искоса посмотрела на нее и помахала рукой у нее перед глазами. Люинь улыбнулась. Чанья ответила ей улыбкой.
Какое-то время подруги шли молча. Обеими владели смущение и сомнения. Чанья не была стопроцентно уверена в своей правоте. Она думала о том, что ее проблема – желание видеть всех и всё насквозь, а Люинь, наоборот,
«