Затем на стене появились и другие фотоснимки. Много людей. Бегущая толпа. Кто-то произносил речь перед большим скоплением народа. Кто-то держал транспаранты с анимированными изображениями. Кто-то стоял вокруг Квентина и Адель, не спуская с них глаз. На всех фотографиях были видны таблички с девизами – «Справедливости!» и тому подобными надписями. Некоторые лозунги были даже юмористическими. Толпы людей не были такими уж многочисленными, но тем не менее от фотографий исходил дух жизни, похожий на кипящую воду.

Люинь была потрясена. Она медленно пошла к стене. Казалось, она хочет пройти сквозь эти изображения. Руди уже забыл про фотографии, дискуссия продолжалась. Говорила Чанья, но Люинь ничего не слышала. Она прижала ладонь к стене и осторожно провела пальцами по лицам отца и матери, словно бы лаская их через бездну прошедших лет.

Потом она сорвалась с места и выбежала из кабинета, чтобы найти свои голографические очки. Она уже давно не входила в виртуальный мир с точнейшей передачей изображения, но еще никогда ее так к этому миру не тянуло. Надев очки, Люинь попыталась поскорее избавиться от головокружения. Она смотрела по сторонам и пыталась понять, где она и с кем.

Она не увидела того места, где ее родители собрались вместе с другими протестующими. На самом деле, она и родителей не увидела. Возможно, она ошиблась в выборе опции. Возможно, эти старые фотоснимки не были откорректированы программой полной достоверности. Как бы то ни было, Люинь оказалась в совершенно другом месте – в тускло освещенном зале со множеством кресел вокруг. В креслах молча сидели люди. Люинь узнала это место – это был Зал Совета. Тишина действовала на Люинь угнетающе. Она уже собралась было выйти из этой программы и поискать кадры, где были запечатлены родители, но тут она увидела деда. Он вошел через боковую дверь и уверенной походкой поднялся на подиум. За ним последовало несколько «старейшин».

Ганс начал произносить речь, но его слов Люинь не слышала. Звука не было – или Люинь не знала, как его включить. Она видела, что выражение лица деда очень спокойно, но всё же время от времени в его глазах появлялась печаль, изможденность, сожаление. Речь, по всей видимости, представляла собой объяснение, а может быть – исповедь. Через некоторое время Ганс снял блестящую медаль, которую носил на груди, бережно положил на подиум и обвел взглядом зал.

Потом Люинь увидела дядю Хуана. Она не совсем понимала, что происходит, но ракурс съемки вдруг резко изменился. Хуан вскочил со своего места и замахал руками. Все, кто находился в зале, устремили взгляды туда, куда он указывал. Люинь не видела, что привлекло внимание членов Совета, но заметила, что взгляд у Хуана сердитый и даже злобный. Темнокожее лицо Хуана наполнилось холодной силой, которой никто не смел противостоять. Он поднял руки вверх и тут же опустил с таким видом, словно возложил тяжкую ношу на плечи всех, кто присутствовал в зале.