— Найми поваров, обучи их, — отмахнулся Елизаров.

— Не выйдет. Есть вещи, которые с рук на руки не передашь. Я не смогу стоять над душой у каждого кашевара в десяти трактирах, а продавать помои под своей вывеской я не стану.

Елизаров повертел в руках пустой бокал. Он был торгашом старой закалки и прекрасно понимал цену штучному товару.

— Ладно. Сеть отпадает, — он поставил бокал на стол. — Но не верю я, Сашка, что ты меня сюда только вино пить позвал. Коли козырь.

— Колбасу вяленую сегодня оценили, Данила Петрович?

— С сыром которая? Отличная.

— Это баловство. Есть кое-что посерьезнее. Вяленый окорок. Целая свиная нога, выдержанная в соли. Мясо темное, на просвет почти рубиновое. Режешь так тонко, что нож светится. На язык кладешь — тает, как масло. Колбаса рядом с ним — еда для нищих.

Елизаров машинально облизал губы.

— И где ж ты такое пробовал?

— На юге. Там это делают веками. Обычно выдерживают два-три года.

— Два года? — купец разочарованно крякнул. — За два года сдохнуть можно. Деньги должны работать, Сашка, а не в подвале висеть.

— Обычно — да, но у меня есть способ. Сделаем за пару месяцев.

Елизаров замер. Тяжелый купеческий взгляд буравил меня насквозь. Он искал подвох.

— Пару месяцев? Свинина сгниет.

— У других сгниет. У меня — дозреет. Секрет фирмы, Данила Петрович. Без меня не повторить.

Купец потер подбородок. В его голове уже щелкали костяшки счет.

— Допустим. И что с меня?

— Лучшие свиные туши, правильная соль и помещение. Сухое, просторное, здесь, в Слободке. С меня — технология и работа. Прибыль пополам.

Елизаров задумался, потирая подбородок.

— А почему здесь? Почему не у Ярослава, как с сыром и колбасой?

— Потому что окорок требует моего постоянного присмотра. Каждую неделю нужно проверять, обрабатывать, следить за процессом. Если производство будет у Ярослава, мне придётся мотаться туда постоянно. У меня нет столько времени.

— Логично, — он кивнул. — А если я найму людей, которые будут следить?

— Чтобы ваши мастера технологию срисовали и через год сами начали торговать? Нет, Данила Петрович. Этот секрет требует моего глаза.

Елизаров усмехнулся. Ему нравилась моя жадность до секретов — он и сам никому не доверял.

— Ладно. Твоя правда, — купец потер ладони, уже прикидывая барыш. — Свиней дам. С помещением… есть у меня на примете старый соляной склад неподалеку. Сухой, каменный. Дней за пять освобожу.

— По рукам.

— За партнерство, — Елизаров поднял бокал, который официант снова наполнил вином.

Выпили. Купец утер усы, но бокал на стол не поставил. Он крутил его в пальцах, задумчиво глядя сквозь рубиновую жидкость на огонь свечи.

— Сыр у Соколова… — негромко проговорил он. — Колбасы там же. Окорока здесь. Слушай, Сашка. Ты ведь не просто трактир открыл. Ты же под себя весь стол в городе подмять хочешь.

— Не стол, Данила Петрович, — поправил я. — Империю Вкуса.

Елизаров хмыкнул, словно услышал хорошую шутку, но в глазах смеха не было. Он оценивал масштаб и, кажется, впервые понял, с кем сидит за столом.

— Ну, император… — купец потянулся к бутылке и налил себе еще. — Дай бог, не подавишься. За твою империю.

Посадник, до этого молча крутивший перстень на пальце, подался вперед.

— Всё это красиво, Александр. Дорого, богато. Но потолок-то низкий. Сколько в городе богатых семей? Две сотни? Накормишь ты их всех, а дальше что? Упрешься в стену?

— Не упрусь, Михаил Игнатьевич, — я покачал головой. — Потому что мы пойдем к людям домой.

— Домой? — переспросила Зотова.

— Горячая пицца и еда с доставкой к порогу.

Зотова пренебрежительно фыркнула:

— Пока довезешь по морозу — суп льдом покроется. Кому нужны холодные помои?

— Не покроется. Двойные короба, войлок. От кухни до любой усадьбы — максимум полчаса. Приедет с пылу с жару.

Купец Семенов с соседнего стола недоверчиво покачал головой:

— Баловство. У кого есть деньги, у того и кухарка своя имеется.

— Кухарка кашу варит, — возразил я. — А мы привезем трактир. В городе полно людей при деньгах: мастера, приказчики, конторские. На походы в едальни у них времени нет, а вкусно кушать любят все.

— И кто повезет? — спросил посадник. — Извозчиков нанимать разоришься.

— Местные. Слободские парни. Выдам форму, обучу.

— Слободские? — хмыкнул Глеб Дмитриевич, дядя Кати. — Да они эту еду за первым же углом сами сожрут.

— Не сожрут, — отрезал я. — Потому что будут знать: за каждый недовезенный заказ Гриша с них спросит, а за честную работу они получат столько, сколько на разгрузке барж за месяц не заработать.

Елизаров, уже наливший себе новую порцию, одобрительно крякнул: подход с кнутом и пряником был ему понятен.

— Ладно, средних ты окучил, — купец ткнул в меня вилкой. — А с чернью что? Стражники, работяги, грузчики? Их в городе тысячи. Им твои короба с подогревом не по карману.

— Для них — другой подход, — ответил я. — Харчевни быстрого питания. Пельменные, пирожковые. Зашел, получил горячую тарелку, поел и ушел. Сытно и по честной цене.

— И где вы намерены это открывать? — поинтересовался Шувалов.

— Везде, где есть спрос. Возле рынков, застав, мануфактур.

Ювелир, до этого только слушавший, подался вперед:

— Боярин Александр… А если купец захочет открыть такую пельменную? Скажем, я ставлю стены и печи, а вы даете рецептуру и… бренд, как вы это называете.

Но прежде чем я успел кивнуть, с конца стола раздался сухой голос купца Семенова:

— Пустое это. Белозеров не пустит. Он с каждой уличной харчевни десятину берет. Гильдия весь город держит.

Разговоры за столом стихли. Имя главы Гильдии отрезвило многих. Купцы переглянулись — связываться с монополистом никто не хотел.

— Ты что же, Сашка, — Елизаров прищурился, глядя на меня. — С Гильдией воевать удумал?

— Я собираюсь вести дела, Данила Петрович, — спокойно ответил я. — А Гильдия… Они кормят народ дорого и скверно. Белозеров держится за счет того, что у людей нет выбора. Я этот выбор дам.

Михаил Игнатьевич смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. Для него, как для градоначальника, торговая война сулила беспорядки, но в то же время монополия Белозерова давно стояла поперек горла и ему самому.

— Смелое заявление, боярин Веверин, — холодно произнес посадник. — Смотрите, не надорвитесь.

— Сначала я укреплю то, что есть, Михаил Игнатьевич, — я чуть склонил голову. — Ресторан, сыры, доставка, а потом… потом поговорим о пельменных.

Зотова, наблюдавшая за этим спором с легкой полуулыбкой, вдруг сменила тему.

— А земля, Александр? В чьей собственности сейчас участки вокруг ресторана?

— В основном, в частной. Есть неплохие дома, а есть и брошенные, пустые лачуги, Аглая Павловна.

— Пока что, — уточнила она.

— Пока что. Мои люди получают хорошее жалованье и вот когда в район приходят большие деньги, грязь исчезает.

Елизаров крякнул. Как прожженный торгаш, он умел считать на три хода вперед.

— Земля в рост пойдет, — не спросил, а утвердительно буркнул купец.

— Уже идет, Данила Петрович. Пока Слободка считается выгребной ямой, участки отдают за медяк, но через год здесь будет самая дорогая недвижимость в городе. Потому что здесь будет безопасно и вкусно.

За столом повисла плотная тишина. Серьезные люди думали о прибыли.

Зотова сухо рассмеялась:

— Браво, боярин. Изящно. Вы сливаете нам эту информацию, чтобы мы побежали скупать здесь землю. А раз здесь будет наша собственность, мы сами же, своими связями и стражей, будем защищать этот район от посягательств Гильдии. Чужими руками жар загребаете?

— Я предлагаю взаимную выгоду, сударыня.

Елизаров хмыкнул и просто налил себе вина, но я заметил, как он двигает губами, словно подсчитывая что-то в уме. Семёнов тоже не проронил ни слова, но незаметно достал маленькую записную книжку. Даже Посадник, до этого хранивший нейтралитет, задумчиво разглядывал скатерть. Как градоначальнику, ему было крайне выгодно, чтобы самый криминальный район облагородился за частный счет.

Официальная часть вечера закончилась. Гости разбились на кучки. Елизаров что-то тихо втолковывал ювелиру. Шувалов с Глебом Дмитриевичем склонились над салфеткой, на которой уже торопливо чертили схему улиц Слободки.

Наживка была проглочена.

Я отошел к окну. За спиной гудел зал: купцы делили еще не купленную землю, звякали кубки.

— Изящная работа, боярин.

Я обернулся. Екатерина стояла рядом, глядя не на меня, а на суету за столами. В полумраке она казалась старше и серьезнее.

— Рад, что вам понравилось, Екатерина Андреевна. Ужин удался.

Она покачала головой, сделав глоток из бокала.

— Я не про еду, а про то, как вы только что стравили местную знать с Гильдией, пообещав им барыши от грязного района. Вы ведь понимаете, что натравили на Белозерова его же собственных клиентов?

Я промолчал. Она видела слишком глубоко для столичной гостьи.

— Елизарову нужны деньги, Посаднику — порядок, Шувалову — влияние, — продолжила она тихо, перечисляя. — И вы всем им дали ровно то, чего они хотели. Связали их одним Вашим интересом.

Она наконец повернулась и посмотрела без кокетства мне прямо в глаза.

— Вы строите государство в государстве, Александр. Мой дядя называет это узурпацией.

— Я называю это коммерцией, — спокойно ответил я.

— Называйте как хотите, но Белозеров не дурак, раз построил гильдию. Как только ваши курьеры выйдут на улицы, а купцы начнут скупать участки, Гильдия поймет, что петля затягивается.