– Поэтому я и не верю, что ты все это предлагаешь. Мы очень сильно раним друг друга, если сделаем это.

– Я знаю. И если бы не затопления, я бы, наверное, никогда тебе этого не предложил.

– Но я не хочу ранить тебя, Лев.

– Я тоже не хочу ранить тебя. Я просто хочу, чтобы у тебя была возможность уехать.

– Не могу поверить, что ты готов на это пойти.

– Ты так прекрасна на фоне грозовой тучи и чаек. Будто мы на курорте. Я хочу запомнить этот момент.

Я знала, что это будет большой ошибкой, но когда ты уже летишь в пропасть, невозможно сделать шаг назад и прекратить падение.

Соня препятствием для нас не была, это Лев доказывал мне бесконечное количество раз. Она ему изменяла, она его не любила, как и он ее. А после нашего разговора на набережной Лев и вовсе попросил меня поставить ему раскладушку на кухне.

Петя. Я не хотела думать о нем, только убеждала себя в том, что все это ради него и ради нас. Ну а для чего же еще? Лев мне нравился. Но только как друг. Я бы не сказала, что меня к нему тянуло или что я его хотела. Мне нравилось проводить с ним время. В то время как Петя был для меня всем: и любовником, и другом, и семьей, и партнером. Он мой муж. И в это слово я вкладывала не штамп в паспорте, а самую подлинную близость, которая может быть только между любящими друг друга супругами. Поэтому я убеждала себя в том, что не предаю нас, что это жертва ради нашего брака и нашего будущего. Я думала, что после всего мы станем только сильнее и крепче как семья.

Потому что сейчас наша семья нуждалась в этой жертве.

После нескольких лет безуспешных попыток между нами с Петей будто образовалось пустое пространство, и только появление ребенка могло эту пустоту заполнить. Это было очень странное ощущение, потому что я всегда была уверена, что близость у нас полная и безусловная. Я была уверена, что не осталось никаких пустот, но оказалось, что даже одна маленькая лунка может разрастись и превратиться в зияющую дыру, которую сложно залатать.

Эта дыра между нами стала явной после дня рождения его коллеги. Длинный стол, белая скатерть, свечи с золотистым напылением на воске в длинных подсвечниках, красные салфетки, сырная тарелка с камамбером, пате из индейки, ломтики слабосоленого лосося и кусочки подсушенного багета на закуску, капрезе с домашним песто и горячее на выбор – филе трески на подушке из шпината или радужная форель с овощами гриль. Петя сидел рядом со мной, но в основном я видела только его затылок, потому что он все время общался с женщиной по правую руку от себя. Я никого не знала из гостей, и поступок мужа ощущался как предательство.

Жена именинника периодически поглядывала на нас с Петей, вернее, на образовавшееся пустое пространство между нами. Она гладила собственного мужа по руке, клала голову ему на плечо, и в эти моменты я ловила ее сочувственный взгляд на себе. Мне тоже хотелось взять за руку своего мужа, но его рука все время жестикулировала, и эти жесты были адресованы другой женщине.

Позже я стояла в чужой ванной комнате и прикладывала пальцы к глазам, чтобы подхватить ими слезы, не дать им размазать тушь. Тогда меня вырвало, но нет, я не была пьяна. Это мое тело отторгало тот вечер. Оно не хотело, чтобы охватившие меня одиночество, ревность и страх измены поселились во мне. Я вышла из ванной, нашла Петю и попросила уйти. В тот момент он стоял на кухне с именинником и его женой. Она снова смотрела на меня так же, как за столом, и я хотела дать ей в лицо, но вместо этого я улыбнулась и поблагодарила ее за вечер.

Она поцеловала в обе щеки меня и Петю, и на наших лицах осталось по две коралловых метки, как будто мы прошли какой-то ритуал, вступили в какую-то секту. Я специально не стирала помаду со своих щек, чтобы Петя видел, что сегодня нас пометили, что кто-то вторгся в нашу с ним близость.

До дома мы шли молча и легли в постель сразу же. Петя быстро заснул, а я лежала и чувствовала, что не могу коснуться его, потому что мне что-то мешало. Муж громко храпел, как это часто бывает, когда он перебирает с алкоголем, а я сжалась в комок и не могла даже дотронуться до его руки, хотя мне очень этого хотелось. На его щеке горела метка, и мне казалось, что ее оставила не жена именинника, а та женщина, соседка Пети за столом. Я смотрела на это пятно – оно разрасталось прямо на глазах и в конце концов стало таким большим, что приобрело форму пятерни, будто я дала Пете пощечину.

Со Львом мы договорились заняться сексом во второй половине дня, когда Соня как обычно куда-то уйдет. Это было странно, мы вели себя так, будто оба собирались потерять девственность. С утра загадочно улыбались друг другу, сердце у меня билось как сумасшедшее, как после пробежки на большую дистанцию, от волнения мне не хотелось есть. С утра перед работой, когда я принимала душ, я тщательно побрилась, натерла кожу скрабом, а после душа – маслом. Я надела нарядное белье, завила волосы. На работе я ни о чем не могла думать, кроме этого, почему-то голос не поддавался мне, я не могла выдавить из себя ни слова, и за детьми в тот день присматривала в основном Ника.

Она сказала, что я улетаю куда-то далеко. Сказала, чтобы я вернулась на землю. Но я уже не могла.

Когда я пришла домой, Лев налил мне вина. Он сказал, что не может пить перед работой, но я могу, если, конечно, этого хочу.

Я выпила бокал, чтобы расслабиться, потому что меня колотила дрожь. Я по-прежнему не могла почти ничего сказать, и за нас обоих все делал один Лев. Он позвал меня в мою же спальню. Я села на самый краешек кровати и закрыла глаза. Лев сел рядом, взял мою руку в свою и поцеловал кончик каждого пальца. Внутри у меня по-прежнему пенились пузырьки волнения. Я не заметила, как он стал целовать мою шею, как его язык оказался у меня во рту. Я прервала поцелуй.

– Ты дрожишь, – сказал он.

В горле пересохло, и я ничего не ответила.

– Мы можем остановиться, – предложил он.

Я покачала головой.

– Хорошо. Тогда я попробую помочь тебе расслабиться.

– Прости меня. Я и правда не могу расслабиться, – хрипло выдавила я из себя слова, глотая воздух почти как в приступе паники.

– Все будет хорошо. Я все сделаю, если хочешь. Ты можешь мне доверять. Принести тебе еще вина?

– Да, пожалуйста, – сказала я.

Лев вернулся с бокалом. Он смотрел, как я залпом выпиваю вино, а потом снова поцеловал меня в губы.

– Прости, продолжаем, – попросила я. – Меня отпускает. Я просто слишком много думаю.

Лев кивнул, поставил бокал на столик и обнял меня. Нежно, но крепко. Он дышал мне в шею, расстегивая молнию на платье. Он встал и поставил меня перед собой и стянул лямки с моих плеч. Платье упало на пол. Лев разделся сам и подошел ко мне, тогда я впервые в этой спальне посмотрела ему в глаза, чтобы не смотреть на его тело. Он был тем Львом, которого я успела узнать, и меня перестало колотить. Я прикоснулась к его шее, она была влажная. На этот раз я сама приблизилась к нему и положила его руку на свою талию. Он прижал меня к себе, и я почувствовала жар его тела и липкость его кожи. Он расстегнул мне лифчик и сел на кровать, потянув меня за собой. Мы легли на бок, лицом друг к другу, долго и медленно целовались, он почти не трогал меня, только мою спину, ни разу не коснулся груди, но мне было достаточно наших поцелуев и того, как его пенис терся о тонкую ткань моих трусов. Когда я сняла их, он спросил:

– Можно в тебя войти?

– Да, – сказала я и легла на спину.

Он сел и стал смотреть на мое тело, на то, как я лежала с раздвинутыми ногами и ждала его. Я попросила его не разглядывать меня, потому что застеснялась своих растяжек на бедрах, вен на икрах, живота и маленькой груди. Захотелось укрыться, и я залезла под одеяло – Лев вместе со мной. Было невыносимо жарко, я уже вся вспотела. Он попытался войти в меня, но не смог. Пришлось использовать смазку – я сама ее наносила, а Лев снова смотрел, и мне было стыдно от каждого своего движения: как я тянулась за смазкой, выдавливала гель, растирала его и ставила тюбик обратно на столик.

Когда Лев наконец был внутри меня, я задержала дыхание и замерла.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да.

– Мне медленно двигаться?

– Да. Давай медленно.

Я отвернулась к окну и больше не смотрела на него. Через несколько минут Лев сказал, что сейчас кончит. Я сказала, что из-за напряжения не смогу, но он пусть продолжает в своем темпе. Чем ближе к оргазму, тем быстрее и глубже он двигался, навалившись на меня всем телом, оставляя мокрые следы от поцелуев на моей шее и щеке.

Потом мы лежали на холодной простыне, на которой высыхал наш пот.

– С тобой все нормально? – спросил он.

– Да, спасибо тебе.

– Тебе спасибо. Мне было хорошо.

– Мне тоже.

Больше мы ничего не сказали друг другу, потому что боялись сказать что-то не то. Мы оба были очень уязвимы. Мне было жаль его, потому что наш секс не оправдал его надежд, не удовлетворил его фантазий. Ему было жаль меня, потому что мне отчаянно нужен был ребенок, и для этого я пошла на измену. Я смотрела, как он уходил в ванную, слушала, как он принимал душ. Мне хотелось, чтобы он скорее отправился на работу.

Лев вернулся в спальню и стал одеваться.

– Ты надолго уходишь? – спросила я, хотя точно знала, во сколько он уходит на работу и во сколько с нее возвращается.