– В десять приду. Постараюсь пораньше, – сказал он.

– Хорошо. Что ты хочешь на ужин? Может быть, кускус? С маслинами, оливками, грецкими орехами. Что-нибудь такое.

– Да, это будет отлично. Спасибо. Я постараюсь прийти пораньше, – повторил он так, будто я его об этом просила.

Я кивнула. Лев подошел к кровати и нагнулся ко мне. Я привстала и потянулась к нему навстречу. Мы поцеловались. Я почувствовала его язык, но не разомкнула губ. Он отстранился и посмотрел на меня. Я отвела глаза и снова легла. Лев вышел из спальни, пару минут он еще провозился в коридоре, надевая куртку и кроссовки, а потом входная дверь за ним захлопнулась. Я осталась одна.

К ночи стало полегче. Во мне зародилось семя надежды, я отгоняла мрачные мысли. Лев в самом деле пришел пораньше, объяснил, что он отпросился. Софию к столу я звать не стала, она все равно редко ужинала с нами. Иногда забирала тарелку в спальню, чтобы посмотреть новости. Иногда просила нас оставить посуду, потому что хотела ее помыть. И мы оставляли. Иногда посуду мыл Лев, пока я сидела на кухне и разговаривала с ним. В тот вечер Соня к нам даже не вышла. Возможно, она обо всем догадалась, не знаю. Мне было все равно, хотя стоило бы ее бояться.

Мы ели кускус вдвоем, и после ужина Лев предложил:

– Пойдем к тебе?

Я засомневалась, но согласилась.

Мы закрылись в спальне и, не включая свет, легли на кровать. От морального напряжения, в котором я провела весь сегодняшний день, я сразу заснула.

После пробуждения меня снова накрыл стыд. В моей постели спал не мой муж, я была в одежде и с косметикой на лице, будто после пьянки. Я посмотрела на часы – еще не было и полуночи, мы проспали всего пару часов.

– Лев, просыпайся.

Он открыл глаза.

– Тебе надо уйти. Прости, я не могу засыпать с тобой.

– Да, конечно.

– Я хочу поискать кота на всякий случай. Думаешь, он снова у Софии?

– Я могу к ней заглянуть, если хочешь.

– Хочу. Спасибо.

Я тихо открыла дверь, в коридоре было темно и совсем ничего не видно. Я включила торшер, и по пути к комнате Софии растеклась дорожка света, на которую падали наши тени. Я осталась стоять в проеме, пока Лев общался с женой. Из-за приоткрытой двери доносился шум телевизора, на лице Льва мелькал синий отблеск. Он оглянулся на меня и пожал плечами.

Я прошла мимо него на кухню и позвала кота – ничего. На всякий случай я обыскала шкафы, осмотрела лестничную площадку, вернулась в нашу с Петей спальню, где заглянула под кровать и перерыла одежду в гардеробе. Снова направилась на кухню, затем на балкон – кота не было нигде. Я быстро накинула резиновые сапоги, Петину ветровку и выбежала в палисадник.

Позвала Моби Дика. Лев в это время насыпал корм в миску и открыл банку тунца. Я заглянула под кусты, которые обрамляли наш палисадник и с каждым годом становились все выше, – никого. Я услышала крики чаек, они кружились прямо над нами. Я выбежала на дорогу и пошла по ней, внимательно оглядываясь. Я слышала птичий гвалт за спиной, куталась в ветровку и шагала так быстро, что не замечала луж. Из-под моих ног разлетались брызги. Лев шел за мной, я обернулась и увидела, как он отбивался от чаек, которые нападали на консервную банку в его руке.

– Лев, брось ты этот тунец! – крикнула я и зашагала дальше.

До меня донеслись стук об асфальт и птичья возня: крики и шорох крыльев. Лев поравнялся со мной, обнял меня за плечо, но я дернулась, сбросив его руку. Впереди на дороге я заметила большое темное пятно. Я подбежала к этому пятну, которое по мере приближения обретало черты нашего кота. Вдруг пятно снова стало расплываться – глаза застлали слезы. Я упала на колени рядом с Моби Диком. Он лежал, не шевелясь, я приложила ладонь к его боку, и под моей рукой не было совершенно никакого движения. Кот не дышал, но на его теле не было открытых ран. Может быть, его сбила машина? Может быть, сломана шея? Я боялась трогать его, чтобы не сделать хуже, но все же повернула к себе его морду. Но возле левого уха у кота была кровь, я аккуратно отодвинула шерсть – череп проломлен, сама рана небольшая, но, видимо, отверстие глубокое. Я не могла смотреть на это, Лев обнял меня, прижав мою голову к своей груди и прикрывая мне глаза. Я больше не сдерживала рыданий.

Лев дал мне немного времени выплакаться.

– Пойдем в дом?

К нам подкрадывались вороны. Я слышала, как их лапки шуршали по траве и мертвым листьям.

– Надо унести Моби Дика. Я его возьму.

Лев аккуратно поднял безжизненную тушку с асфальта. Шерсть кота была мокрой и грязной. Сам Моби Дик был как желе, его тело будто вытекало из рук Льва, который прижал кота к себе и быстро пошел в сторону дома.

Я осталась стоять и смотреть на ворон. Череп кота проломила одна из них. Вороны подобрались совсем близко ко мне. Я стала топать по лужам, пинала грязную воду. Я размахивала руками и шла прямо на птиц, кричала, чтобы они убирались, рычала, как дикое животное.

– Аня!

Меня звали, но я не могла остановиться. Вороны, подобно брызгам из-под моих сапог, взмывали в воздух. Они усаживались на ветви и пытались меня перекричать. Я подбежала к дереву: попыталась раскачать его ствол, била его кулаками.

– Твою мать! Вы его убили! Падальщики гребаные!

Ко мне подбежал Лев и схватил меня за запястья.

– Аня, пожалуйста, пойдем домой.

– Уведи свою сумасшедшую суку! – раздался чей-то крик. Должно быть, из окна дома, во дворе которого мы нашли Моби Дика.

– За суку сейчас ответишь! – крикнул Лев в ответ, а потом обратился ко мне почти шепотом. – Прости, пойдем домой, прошу тебя. Тебе станет лучше. Нам надо отнести Моби Дика домой.

Я кивнула и как в замедленной съемке пошла туда, куда повел меня Лев. Он взял меня за руку, костяшки горели, должно быть, я разбила их в кровь. В сапоги залилась вода, они чавкали при ходьбе. Я слышала, как кто-то стонет, и потом поняла, что это была я сама.

Дома Лев попросил Софию позаботиться о коте, промыть шерсть, завернуть его в полотенце. Надо было отвезти его в ветеринарку, но они не знали, есть ли у нас круглосуточные клиники для животных. София сказала, что разберется. На ее лице были испуг и непонимание, но она не задавала вопросов. Завернула кота в полотенце и ушла.

Лев повел меня в ванную и раздел уже второй раз за день. Я села под теплую струйку воды. Лев держал душ и поливал меня из него. На белом акриле вода смешивалась с кровью и грязью. Что-то из этого было моего кота, что-то – мое. Я прижимала ладони к лицу, но мне было больно разгибать пальцы, и я прятала голову между колен. Не могла смотреть на Льва, потому что думала, что Моби Дик погиб из-за нас.

Я попросила Льва оставить меня одну. Но он не ушел, только выключил воду и стал вытирать меня полотенцем. У меня не было сил. Лев проводил меня до спальни и помог мне натянуть футболку. Затем он обработал мне содранную кожу.

Когда Лев вышел, я плакала и говорила с Моби Диком. Я просила у него прощения за то, что была так беспечна, за то, что не позаботилась о нем, как обещала. Я ругала себя и не могла остановиться. Я придумывала для себя самые худшие слова, которые мне никто никогда не говорил. И самое ужасное из всего этого было: хорошо, что ты не беременна, ты была бы плохой матерью, ты бы не справилась, и Петя это знает. Он не хочет ребенка от тебя. С этой мыслью и полная отвращения к самой себе я заснула, а через месяц узнала, что беременна.

Глава 4 Дрейф

Глава 4

Дрейф

Дрейф – медленное отклонение от курса.

Лев

За месяц наша жизнь сильно изменилась. Оказалось, что Соня все это время работала волонтером. Каждый день она помогала в школе, которую обустроили как пункт временного размещения беженцев. Я узнал это, когда случайно встретил жену во дворе бара. Я видел, как она шла мимо длинного здания из потускневшего серого кирпича, пряча лицо под капюшоном своего плаща.

Я побежал и окликнул ее. Соня продолжала идти вперед, и я схватил ее за руку. Она обернулась, закрыла лицо руками.

– Я устала, Лев. Отстань от меня.

– Что случилось?

– Прошу уйди. Сегодня он умер.

– Кто умер?

– Мой знакомый.

– Какой еще знакомый? О чем ты говоришь? Что ты здесь делаешь?

Моя жена показалась мне чужой женщиной. Я хотел взять в руки ее лицо, заставить ее посмотреть на меня, но не смог, потому что решил, что нет у меня права прикасаться к ней. Я не знал, чем она занималась почти три месяца нашей новой жизни. На самом деле я не все знал о ней и до этого.

– Соня, расскажи, что случилось. Пойдем в бар? Я налью тебе выпить?

Мои слова звучали не настойчиво, как вопрос, потому что я был уверен, что Соня откажется, но она согласилась.

Она рассказала, что умер знакомый ее родителей, которого привезли в числе последних с Кольского полуострова. Он тоже был из Ловозера и долго не хотел уезжать.

– Я уже работала с беженцами, когда увидела его. И я стала задерживаться после выполнения основных своих обязанностей, чтобы посидеть с ним. Не знаю, заметил ли ты, что я приходила домой позже. В общем, он рассказывал мне, что происходило после нашего отъезда. Село затопило, но сначала там еще можно было жить. Все соседи объединились, чтобы помогать друг другу. Главной проблемой стала нехватка питьевой воды. Они установили резервуары по всему селу, чтобы людям всегда была доступна чистая вода. Те, кто пил грязную воду, в итоге заболели холерой. В основном люди перебрались жить в пятиэтажки, потому что до верхних этажей не доходила вода. В селе таких домов всего несколько, но и местных там оставалось мало. Кто-то, я так подозреваю, умирал в своих домах. Думаю, старики именно так и уходили. Лежали в своих кроватях, а вокруг них на полу была одна вода и плавали их вещи. Дороги, конечно, размыло, затопило. Все перемещались по воде. Она казалась людям неглубокой, потому что сильная фаза наводнения прошла, основная вода схлынула, но точно никто не мог предугадать глубину на том или ином участке из-за ям. К тому же в воде плавали куски стекла, металлические предметы, которыми легко было порезаться. Знаешь, сколько сейчас там человек умирает от заражения крови? – Соня вскинула руку в сторону входа в бар, видимо, имея в виду школу. – Это не просто пункт размещения беженцев, как его называют. Это госпиталь, потому что в областной больнице, куда всех свозят, уже нет мест и врачей не хватает. Мы тут своими силами пытаемся им помочь.