Глава 18

Глава 18

Врал я, конечно, вдохновенно, но ложью мои слова были только отчасти. Людей у нас много меньше, чем пятьдесят тысяч. В семь раз примерно. А вот то, что удобный путь на север только один — истинная правда. Войско эдуев и сегусиавов перегородило ущелье поперек, выставив перед собой деревянные ежи. На самом виду стоят пушки, надраенные моими амбактами как котовы яй… До ослепительного блеска надраенные, в общем. Три сотни стрелков расположились в первом ряду не скрываясь. Они герои этой войны. Они разодеты как на праздник, а их волосы сегодня особенно белы и торчат вверх особенно угрожающе. Я горестно вздохнул и отвернулся.

— Вот придурки! Детский сад, штаны на лямках.

Я оседлал коня и выехал из рядов войска, туда, где выстроился в длинную колбасу легион. Поле боя очень узкое, им не развернуться вширь. И коннице не обойти нас с флангов. Справа река, слева — заросшие густым подлеском холмы. Если мы столкнемся, здесь будет жуткая мясорубка, в которой полягут девять из десяти. И тогда мы все сыграем ту роль, что отвела нам хитроумная ванасса Хлоя. Мы героически умрем, а потрепанный Ветеранский легион втянется в армию Гектора, как заблудившаяся капля в ботинок второго Терминатора. Свежее войско вырвется на равнину будущей Бургундии и пройдет по Кельтике смертоносным ураганом, покоряя одно племя за другим. А потом, если Гектор не полный дурак, то вернется в Сиракузы с победоносной армией и приголубит папу табакеркой в висок.

— Бедный Архелай, — бурчал я, приближаясь к выстроенной к бою панцирной пехоте. — Он, видимо, единственный человек на земле, родившийся под знаком табакерки. Она просматривается в его судьбе при любом раскладе. А нечего было по девкам шляться. Лучше бы в спальню жены почаще захаживал. Глядишь, и еще бы одним законным наследником обзавелся, а не сворой ублюдков от великосветских волчиц.

Я остановился, а мне навстречу вышло человек сто, весь комсостав легиона, от сотника и выше. Я разглядывал их, они разглядывали меня. Взрослые мужики, повоевавшие все как один, смотрели на меня с нескрываемым удивлением. Им уже объяснили, кто устроил всю ту массу разнообразных приключений у них на пути, а также рассказали о приключениях будущих. Вне всякого сомнения, известие о наличии у меня на службе отряда сифилитичек, готовых к военно-сексуальным подвигам, проняло всех до печенок. Подозреваю, что в их головах сломался какой-то шаблон. Я в их понимании сопляк, и даже не слишком похож на кельта, только цвет волос меня выдает. Я одет неброско, на мне нет браслетов, ожерелий и перстней, которыми любят увешиваться знатные всадники. И лишь усыпанный камнями кинжал, взятый в доме покойного Деметрия, кричит о моем богатстве. Ну и конь, конечно. Тонконогий скакун лучших кровей, дорогой до безумия. Конь и кинжал заставили воспринимать меня всерьез, хотя и произошло это не сразу. Они на мне взглядами дыру протерли.

— Что ты хотел рассказать нам, варвар? — выступил один из них, в яркой куртке и подшитых кожей штанах. Фессалиец.

— Кто таков? — я брезгливо выпятил нижнюю губу.

— Менипп я, трибун легкой конницы, — тот немного растерялся.

— Когда обращаешься к особе моего ранга, солдат, — важно сказал я, — употребляй слово благородный. Благородный Бренн. В моих жилах течет кровь самого царя Одиссея, божественной Феано и Энея Сераписа. Ванакс Птолемей VII был моим прапрадедом.

— А? — фессалиец неприлично раскрыл рот, да и остальные командиры оказались удивлены не на шутку. Тут хватает худородной знати, для которой происхождение — это то немногое, что у нее еще осталось. Я посчитал, что при таком разговоре позвенеть родословной будет нелишне. Вон, даже Клеон удивлен, и смотрит на меня оценивающе. Он и мысли не допускает, что я вру. А я и не вру.

— Вы, наверное, хотели спросить, откуда у нас взялось вот это? — я достал из чехла, прикрепленного к седлу, гладкоствольное ружье, переданное мне ванассой.

— Армейский хейропир, — зашелестело по рядам. — Вон клеймо казенной мастерской. Мы с такими же воюем. Да как же это, братья-воины?

— А еще вы хотели спросить, откуда у меня вот это? — я достал из седельной сумы слиток меди, и тоже с государственным клеймом в виде бычьей башки. — Хорошая медь, чистейшая, прямо с Кипра. Если посмотрите вперед, благородные, то увидите пушки, отлитые из этой самой меди. Кстати, литейщик и порох у нас совсем недавно появились, прямо перед вашим походом. Мы тут сами пушки лить не умеем. Совпадение? Не думаю!

— Так это что? — по рядам прокатилась гневная буря. — Измена? Правду легат говорит? Нас на смерть послали, чтобы землю не давать? На копья их! Сердце вырвать! За что умирали?

— А где из моей когорты парни? — вперед вышел крепкий мужик лет сорока с пегими вислыми усами. — Я трибун шестой. Одиннадцать человек в плен увели.

— Они теперь у меня служат, — махнул я рукой. — Я их поставил границу охранять от набегов лингонов. Я им землю даю, дом, корову и красивую бабу. Только Агис захотел, чтобы у бабы непременно тугая задница была. Вот, теперь всем племенем ищем именно такую. Щупаем с утра до вечера, устали уже. Ту, у которой самая тугая жопа окажется, отдам Агису.

Грохнул смех, который сначала дошел до солдатских рядов, а потом покатился дальше, до самого конца. У солдат юмор предельно незатейлив, это во все времена одинаково.

— Ваши парни просили передать, что они не дезертиры, — громко, на все поле заявил я. — Они свой срок честно выслужили. А поскольку им землю вовремя не выдали, имеют право на отставку. Один Неф попросил его отпустить. Так я и отпущу.

— Неф? — наморщил лоб трибун. — Это египтянин который?

Я поднял руку, и из рядов эдуев выпустили старика Неферсетемхеба, сияющего лучезарной улыбкой. Он шел к своим, помахивая рукой, а первые ряды пикинеров приветственно заревели.

— Допустим, мы тебе поверим, — раздался голос из толпы сотников. — А кто помешает нам твою пехоту снести, а потом конницей растоптать? У нас пушек больше.

— Вот это помешает, — я достал из сумки пресловутый «чеснок», остроконечную пирамидку, которая калечит лошадь, впиваясь в копыто. — У меня еще много всего, достойнейшие мужи. Вам не пройти дальше. Здесь только малая часть войска, все просто не поместились. Вы пойдете по нашим телам, но вы будете оставлять на этом пути свои тела. До конца ущелья дойдет едва ли тысяча из вас, а там, на просторе, вас уже ждет наша конница. Она похуже вашей, но ее очень много. Вы все ляжете здесь, а положенную вам землю разделят жирные эвпатриды, которые тяжелее вилки оружия в руках не держали. Решайте, парни. Если вам есть ради чего умирать, заряжайте свои пушки, а мы зарядим свои. Мы за свою землю бьемся. И если понадобится, мы за нее умрем.

Я протянул скрученную из толстой проволоки «чесночину» трибуну фессалийцев и сказал.

— Сколько лошадей у тебя останется после этого боя, отважный Менипп? Подумай.

— Так откуда у тебя это? — фессалиец требовательно ткнул в сторону оружия.

— Ванасса Хлоя и царевич Гектор дали мне это все, — ответил я. — Я должен был уничтожить вас, а потом уступить победу ему. Вашу землю тоже забрали бы они.

— Врешь! — выдохнули трибуны и сотники, на глазах наливающиеся свекольным багрянцем. — Да быть того не может, чтобы такие особы…

— Сераписом Изначальным клянусь! — поднял я руку. — И богами своего народа: Лугом, Цернуном, Беленусом и Таранисом. Пусть проклянет меня Великая Мать, которую я почитаю как свою прародительницу Феано Иберийскую. Пусть она не даст взойти брошенному зерну и умертвит наших детей во чреве собственных матерей. Когда будете поджигать пятки Гектору, спросите, где именно он и его мать мне все это обещали. Это случилось в Храме Священной крови, у саркофага ванакса Ила Полиоркета. Вы получите у него признание, и это докажет, что он виновен, а вас предали, послав на верную смерть.

Сказав это, я повернул коня и поскакал к своему войску. Там я надену доспех и встану в общий строй. Если дело все-таки дойдет до драки, и мы дадим залп картечи, а они дадут в ответ… даже думать об этом не хочется.

Я занял свое место в ряду знати, сжимая белыми пальцами ствол штуцера, стоявшего у ноги. Справа брат Даго с нашей родней и амбактами, поодаль Акко и его род. А вот и Нертомарос с отцом, напоминающие двух медведей. И еще два десятка семей всадников. Только вот конницы позади у нас нет. Мы здесь все до единого. Все, кто умеет обращаться с оружием в племени эдуев. Мы поставили позади себя полуголых крестьян с копьями, заполнив узкое ущелье почти до самого конца. Я-то понимаю, что это массовка, но очень надеюсь, что таласийцы купятся. Они должны поверить, что позади нас стоит многотысячная конница.

— Они уходят, — выдохнул кто-то неподалеку. — Глазам своим не верю! Они уходят! Бренн! Да что ты им такое сказал? Это какое-то колдовство?

* * *

Клеон прошел насквозь громкоголосую толпу солдат и залез на пустую бочку, которую выкатили специально для него. Он запрыгнул на нее ловким кошачьим движением и оглядел людское море, жадно пожирающее его глазами. Сотники уже все рассказали, да и воины из первых рядов слышали Бренна своими ушами. И теперь легион напоминал закипающий котел. Или осиное гнездо. Или гранату, до взрыва которой осталась секунда. Или все это вместе.