Суровые мужики, прошедшие огонь и воду, трясли кулаками и смотрели на него с надеждой. Тут все воевали много лет. Здесь нет зеленых сопляков, одни лишь ветераны, которые пришли за спокойной старостью. А получилось так, что их предали, нарушив тот хрупкий договор, что всегда заключает власть и подданные. Эти подданные, стоящие сейчас перед Клеоном, из этого договора вышли. Они уже никому ничего не должны.

— Воины! — крикнул Клеон, и шум начал затихать. Солдаты толкали друг друга, затыкая самых горластых. Тысячи глаз сверлили Клеона, отчего по его спине побежала струйка ледяного пота. Он поднял руку и снова сказал.

— Воины! Нас предали! Обрекли на смерть! Измена во дворце! Варвары получили оружие, какого у них никогда не было. Разве вы не спрашивали у себя, откуда у кельтов пушки? Откуда у них хейропиры? Да с армейских складов в Сиракузах у них хейропиры! Откуда и ваши собственные! Их вооружили против нас!

— Зачем? — выкрикнул кто-то особенно непонятливый.

— Почти десять тысяч наделов! — крикнул Клеон. — Двойный наделы десятников, тройные — полусотников, четверные у сотников. И имения, положенные трибунам. Сто плетров доброй земли должен получить ветеран. Не камни, не болото и не лес. Сто плетров хорошей пашни, виноградников и лугов. На наш легион миллион плетров! Миллион, доблестные мужи! Тысяча тысяч! Вот за это богатство нас всех и решили в этих горах похоронить!

— На копья их! — заорали ветераны. — На куски порежем! Веди нас, сиятельный!

— Кто пойдет со мной, — снова поднял руку Клеон, — пусть подумает! Это тоже измена! Нам идти до конца! Но если кто пойдет, надел на самой Сикании получит. Из коронных земель. И по тысяче драхм на каждого воина!

— А десятникам? — спросили вдруг.

— А сотникам?

— Как с землей, — ответил Клеон. — Десятникам вдвое от солдата, а сотнику вчетверо! Все сотники, у кого ожерелья эвпатрида еще нет, его получат!

— Да чего мы ждем! — заорали воины. — Пошли назад! Мы не изменники! Свое идем забирать! А изменников на ножи!

— Уф-ф!

Клеон спрыгнул с бочонка и повернулся к трибунам, которые жадно ловили каждое его слово, каждый взгляд. Они ждали его последних слов, самых важных. И они их услышали.

— Получите имения из конфискованных у предателей, — пообещал Клеон. — Втрое от положенного при отставке. И по таланту золота. Менипп! Бери своих и скачите, что есть мочи в Массилию. Возьми Гектора, пока не подошли легионы с востока. Тащи его к нам навстречу! Город держите, пока мы не придем. Легион пойдет сдвоенными переходами, налегке.

— А прикрытие, государь? — всадник впервые употребил то слово, от которого у каждого по спине пробежал холодок смерти. Дыбой, клещами палача и колом в заднице повеяло от него.

— Ни одна пуля в нас больше не вылетит, — Клеон вдруг криво усмехнулся. — Эдуи празднуют нечаянную победу. Уже, наверное, напились на радостях.

* * *

Как только за горизонтом растаял последний солдат Вечной Автократории, мы повернули домой, в Бибракту. Как ни тяни, а надо решать, как жить дальше. Брат Дагорикс все еще действующий вергобрет, и он распорядился провести общую пьянку, то есть заседание синклита народа эдуев. Это было одно из немногих распоряжений вергобрета, которое выполнялось незамедлительно, без споров и с блеском в глазах. Выпить тут все не дураки.

Только вот я внезапно почуял холодок отчуждения, который исходил от тех, кто еще совсем недавно стоял со мной в одном строю. Да, они хлопали меня по плечу, улыбались мне и жалели, что я женат. Но все это пустое. Они меня ненавидят и боятся, как бешеной собаки, от которой непонятно, чего ожидать. Даже брат Даго косится порой, хочет что-то сказать, но молчит. Тут нет полных идиотов. И даже у самых недалеких не осталось сомнений, кому они обязаны бескровной победой. А следом за этим закономерно возникает другой вопрос: если этот странный парень разобрался с войском Талассии, то что он может сделать с нами? Какие у него планы на жизнь? Не захочет ли он стать наследственным риксом, которые были у нашего народа в стародавние времена? Я слышу скрип заскорузлых мозгов и понимаю, что на эти вопросы придется ответить. Иначе не сносить мне головы. Что случилось с Суреной, разбившем Марка Красса? Что случилось с Михайлой Воротынским после победы при Молодях? Что случилось с Валленштейном, Аэцием и Германиком? Убили всех. Убили из ревности и из страха, что популярный полководец станет опасен.

Вот поэтому, когда мы все-таки добрались до Бибракты, а на стол набросали жареного мяса и лепешек, я поднял кубок и встал. Все взгляды немедленно обратились на меня. Даже Акко и Нертомарос смотрят недоверчиво, с каким-то неясным опасением.

— Достойнейшие мужи! — произнес я. — Давайте поднимем первый кубок за бессмертных богов, даровавших нам жизнь. Они не позволили проявить отвагу в бою, как полагается благородным, но они же и не дали нам участи аллоброгов, из воинов которых осталась едва ли половина. Боги подарили нам время. Лет пять, может, шесть. После этого враг вернется и попытается снова проверить нас на прочность. Я же пока сложу оружие и буду молить богов о милости вместе с мудрейшим Дукариосом.

— Так ты друидом решил стать, Бренн? — не выдержал отец Нертомароса, который смотрел на меня, как на привидение.

— Я уже ношу белое одеяние, благородный Кавариллос, — спокойно ответил я. — Разве ты не знал этого? Я лечу людей и приношу жертвы богам. Дар прорицания мне пока недоступен, но отец, я уверен, передаст мне его.

— Ага, — грузный, похожий на медведя мужик смотрит на меня с тупым недоумением, но морщины на лбу, свидетельствовавшие об интенсивной умственной деятельности, начали понемногу разглаживаться.

— О как, — удивленно протянул его сосед, глава клана Вепря. — А мы хотели Дагорикса из вергобретов попросить, а титул тебе отдать. В награду, стало быть.

— Не дело тебе, почтенный Эдвис, рушить старые обычаи, — укоризненно посмотрел я на него. — Брат Даго честно бился, и врагов сразил немало. Его срок только через полгода заканчивается. Не следует ему такое оскорбление наносить. Не ожидал от тебя. Может, ты еще предложишь пост рикса восстановить и по наследству его передавать? Так у меня дочь растет. Вот смех-то… Баба и рикс! Ха-ха-ха…

— Ха-ха-ха! — вторило мне собрание волчьим, лающим смехом. И услышал я в этом смехе немалое облегчение. Они ведь не хотели меня убивать, но в их глазах я читал несложную мысль: если перейду черту в своих амбициях, мне конец. Просто зарежут на одной из таких пьянок. В смысле, на заседании великого и славного синклита народа эдуев. Так в Кельтике было уже не раз. Убивали порой даже не за намерение захватить единоличную власть, а за саму такую возможность.

— И вот что мне с вами всеми делать? — шептал я, глядя, как эти отважные, свирепые и простые как дети мужики наливаются вином, громогласно хохочут и хвастаются. — Пропадете ведь ни за грош, дурни!

— Бренн! — пьяный в дым брат Даго полез обниматься. Он щекотал меня пышными усами и бормотал, стараясь, чтобы не слышали соседи по столу. — Дай поцелую тебя, брат. Молодец ты. Не дал нас рассорить. Клин в нашу семью вбить хотели, твари хитрозадые.

— Не дам, — обнял я его.

Елки-палки, а ведь я люблю этого мужика. Он родной мне. Даго умрет за меня не задумываясь. Только он точно такой же, как и все всадники вокруг нас. Он повернут на своей чести и независимости, как польский магнат, каковыми мы, по сути, и являемся. Склочные, неспособные договориться между собой феодалы, которых империя прибьет, как таракана тапком. Сразу же, как только в Сиракузах закончат делить власть.

— Пять лет, — шептал я. — Всего пять. При желании можно эти пять превратить в семь-восемь. А потом все, за нами придут. Только пограничной твердыни в виде аллоброгских ущелий и перевалов Арвернии у нас больше нет. Клеон сделал самую сложную работу: он создал плацдарм для дальнейшего наступления. Плодороднейшие земли от Кабиллонума до Бурдигалы будут почти беззащитны перед новой армией вторжения.

Я смотрел на безудержную пьянку, которая разворачивалась на моих глазах. Эти люди напоминали мне мотыльков. Беззаботных, почти лишенных мозга насекомых, которые не понимают, что пять или даже десять лет для настоящей империи — ничто. Автократория потому и называется Вечной, ведь она отмеряет время куда большей мерой, чем мы. Она существует почти тысячу лет. И не имеет никакого значения, кто именно носит сегодня трехцветную корону, потому что настоящей властью обладает правящий класс. А он свой выбор сделал.

— У нас же пушки есть! — заорал кто-то. — Пойдем на битуригов! Припомним им все!

Восторженный вопль стал ему ответом. Ну вот, именно этого я и боялся. Глупость людская не лечится. Это навсегда.

— Эта война неугодна богам! — услышал я до боли знакомый голос.

— Это почему же, мудрейший? — обиделись всадники. — Пора с них за наши обиды спросить.

— Богам угодна война с арвернами, — произнес Дукариос.

— Так теперь это ванакса земли, — растерянно переглянулись всадники. — Он нам этого не простит.

— Всадников-предателей истребить под корень! — Дукариос стукнул посохом. — И тогда ванакс нам только спасибо скажет. Он их землю заберет, а мы вознаградим себя скотом, золотом и рабами.

— Да-а! — заорали всадники, которым, в принципе, было все равно кого грабить.