А друзья, точнее, приятели у него еще будут. Местные зэки, с которыми он будет пять лет хлебать тюремную баланду. И с кем-нибудь из них пойдет на дело, когда его выпустят. Жрать-то надо? А он зэк. Снова поймают. И так всю оставшуюся жизнь. Да и останется ее не много. Что это за мир такой!.. А что, его родной мир лучше? Немного лучше, конечно, но только немного. А все остальное то же самое, только под красивым соусом.

Пацаны в камере встретили Ромку вопросительными взглядами. Он только пожал плечами. А что говорить? Они же не знают причин его прихода с повинной. Да и про то, что он сам сдался, тоже не знают. И не надо. Врать пацанам он не будет. Это нечестно. Им и так достается. А правду сказать, себя в их глазах уронить. Нет, он этого не хочет.

А ведь пацанов тоже через тот суд поведут. И он может их спасти. Только кого раньше отправят на суд - его или их? Да и с ним самим еще ничего не известно. Может, суд заочным будет. И самое главное, как Сеньке их обоих вытащить? У тех арестованных, что он видел в судебном коридоре, руки за спиной скованы наручниками. Самим, значит, в окно, где Сенька расположится, не влезть. В этом мире пол ниже чуть ли не на метр, чем в той коммунальной квартире. И жандармы рядом идут. У Сеньки, правда, пистолет-пулемет есть, но ведь не выстрелит. Не потому что трус, нет, Сенька не трус, просто с непривычки это стрелять, пусть даже не в человека, а в воздух. Да и когда стрелять-то? У Сеньки всего две руки. Или стреляешь, или тащишь.

Даже одного из них Сеньке не вытащить, а тем более Артуро. Тот потяжелее будет, да и с ногой у него что-то - еле волочит. Отбили? Или прижигали? Гады!

Хорошо, пусть Сеньке каким-то образом удастся его перетащить к себе. А Артуро? Ведь у Сеньки нет полного доступа к пульту. Сам может ходить между мирами, а вот кого-то взять с собой - нет. Это только Ромке доступно. Значит, Артуро может вытащить только он, Ромка. А у него руки скованы наручниками, да еще и за спиной! Да, незадача, не просек он тогда, задергался, заспешил. Оно и понятно - каждый час дорог. Да и порядком перенервничал он перед этим.

А если бы не спешил, посидел, подумал? Смог бы выход найти? А какой? Все опять то же самое - две руки у Сеньки, и двое безруких пацанов, которых надо вытаскивать.

Так, в подавленном настроении прошло несколько дней. Его больше на допрос не таскали, почки, кажется, подлечились. Боли остались, но совсем чуть-чуть. А вот Ваню вызвали. Через пару часов тот вернулся бледный, но целый. Не били.

Молча забрался на свой второй ярус и долго молчал. И только ближе к вечеру сообщил: