Мужчина, к которому относилась последняя часть этого изречения, опустился над тем, что осталось от его младшего брата, и, обхватив руками лицо, придался охватившему его безутешному горю. Его плечи вздрагивали от молчаливых рыданий, передавая присутствующим все те муки, терзавшие его душу. Немногим больше семи минут смогли компаньоны дать своему товарищу выразить дань уважения погибшему брату.

— Нужно идти, — выразил капитан вооруженных сил США общее мнение остальных членов группы, легонько похлопав плачущего по плечу, — не забывайте, что у нас есть вполне определенные планы. Нам еще необходимо пересечь реку и двигаться дальше в поисках основного убежища этого монстра. Там с ним и посчитаемся.

— Да, конечно, — согласился, вставая с земли, Майкл Ленс, не пожелавший оставаться один в этом вдруг ставшим враждебным лесу.

Движение осуществляли точно таким же способом, как и привыкли. Бероева шла впереди, остальные друг вслед другу за ней. Замыкал это шествие опытный военнослужащий, большую часть своего внимания уделяя заднему направлению, прикрывая тыл этой группы. Пешком, тот километр, что оставался до брошенных ими пожитков, им пришлось преодолеть чуть более, чем за двадцать минут, двигаясь вперед хоть и быстро, но достаточно осторожно. Достигнув своего бивака, четверо членов поисково-разведочной группы, взвалили на плечи оставленные здесь пожитки и уверенным шагом стали следовать дальше.

К нужном месту, где река несла свои воды намного спокойней, при том значительно расширяясь и делась много мельче, семь человек, нагруженных амуницией, вышли лишь к вечеру. На улице стало уже темнеть, и спутники решили оставить водную преграду на утро. Расположившись костром, они приготовили ужин, после чего распределили кому стоять на часах. Выбор пал на российскую сыщицу и старшего среди выживших «рейнджеров». Спать решено было лечь после ужина. Вовремя же поглощения пищи стали делиться каждый своим наблюдением.

— Я заметил небольшую особенность, — начал Джордан с того, что показалось всем очевидным, — это «животное» не охотится ночью. Не припомню ни одного случая, чтобы он выходил из своей «берлоги» впотьмах.

— Наверное ему тоже хочется спать? — пошутила Оксана, не удержавшись, чтобы не блеснуть своим чувством юмора, — Он что, не живой что ли? Или, может, заговоренный? Нажрется днем «человечины» и дрыхнет себе, ни о чем не заботясь. Не жизнь — просто сказка.

— Понятно теперь, почему они выбрали нашу землю, — не оставил при себе свои мысли Рамирес, — здесь им раздолье: на долгие годы будут обеспечены пищей — пока всех не сожрут.