Дом был небольшим, деревянным с черепичной крышей. Дверь слева, рядом окно. Этажом выше ещё два. Всё верно. Майор милиции Алексей Раскин понимал, что даже такое жилище - это куда больше, чем может предложить город многочисленным беженцам. С тех пор, как вторглись гитлеровцы, они выдавливают население на восток. Города битком набиты. Нам потребуются лет десять, чтобы восстановить порушенное за неполные три года. Даже больше десяти, наверное. Но офицер ЧК - не тот человек, перед которым можно выказывать отчаяние. Это моя проверка. Если я её пройду, мной заинтересуются могущественные люди. Они поддержат меня. А если нет... уже завтра окажусь в пехотном взводе.

Раскин подошёл к двери парадного входа и вежливо постучал.

- Николай Павлович, у меня для вас срочные новости с фронта.

Напалков, оставаясь вне видимости, мысленно одобрил такой шаг. Ловко. Срочные новости с фронта почти всегда означают, что чей-то сын, брат, отец или, возможно, даже сестра отдали жизнь за Родину. Такие слова каждый день слышат повсюду. Даже самый любопытный из соседей сейчас покачает головой и оставит в покое того, кто понёс утрату. Значит, мы можем взять этого человека незаметно. Если ячейка вредителей находится здесь, будет сделан первый шаг по ей устранению.

Раскин вновь постучал. Затем дверь открылась, и он вошёл внутрь. Любой случайный наблюдатель решил бы, что замок открылся в надежде услышать какое-то другое известие - не о смерти близкого. На самом деле майор умело провернул личинку отмычкой. Напалков терпеливо ждал. Позади дома послышалась какая-то недолгая возня, скрытая обычными городскими звуками.

Ну, почти обычными. К шумам города присоединился глубокий утробный рёв, отражающийся от зданий и раскатывающйся по улицам. Чекист огляделся. Над ними летели самолёты, американские "Тандерболты". Гул их мощных моторов сильно отличался от других, слышанных им в этих местах. Напалков быстро насчитал сорок восемь машин, три группы по шестнадцать, в каждой по четыре звена. Когда они прошли прямо у него над головой, от звука их двигателей, казалось, задрожала землю. Старушка в обычной косынке остановилась, чтобы посмотреть на них.