Смотрю на свою метку и больше не пытаюсь её скрыть. Я принимаю её. Как часть себя.
Рассвет вступает в свои права, заливая комнату золотым светом. Я улыбаюсь. Легко и свободно, как та девушка из сна. Начинается новый день, и я готова его встретить.
Утром за завтраком царит странная, почти нереальная атмосфера. Небольшой стол накрыт в моих покоях, а не в огромной дворцовой трапезной. Это кажется жестом, попыткой создать иллюзию уюта.
Во главе стола сидит Рейнольд. Он сменил дорожные одежды на тёмный, строгий камзол, но тень усталости всё ещё лежит на его лице. Справа от него – Конор. Он уже успел принять ванну, его светлые волосы ещё влажные. Щёки розовые, а глаза горят. А слева сижу я, сжимая в коленях льняную салфетку.
Конор без умолку тараторит, обращаясь то ко мне, то к отцу.
– Все драконы такие большие? А мы ещё полетаем? Правда? Правда, полетаем? – он закидывает Рейнольда вопросами, с жадностью набрасываясь на еду.
Рейнольд не отмахивается от него. Он отвечает. Коротко, сдержанно, но без привычной суровости.
– Не всё. Есть и меньше. Да, полетаем. Обязательно.
Он даже улыбается. Легко, едва заметно, уголком рта. И в этот миг он выглядит не владыкой Западных земель, а просто… отцом. Усталым, несущим на себе груз забот, но счастливым видеть своего сына здоровым и счастливым.
Ловлю себя на том, что и я улыбаюсь, глядя на них. Но наша хрупкая семейная идиллия длится недолго.
В конце завтрака в покои бесшумно входит Адам, старший дворецкий. Он склоняется к уху Рейнольда и что-то тихо говорит. Я не слышу слов, но вижу, как лицо Рейнольда мгновенно становится каменным. Вся мягкость, все следы усталости исчезают, сменяясь привычной концентрацией и холодной решимостью.
Он кивает Адаму, тот отступает и исчезает так же бесшумно, как и появился.
Рейнольд откладывает вилку и нож. Звук металла о фарфор кажется неестественно громким в наступившей тишине. Конор замолкает, почуяв неладное.
– Мне нужно лететь на границу, – голос Рейнольда вновь обретает стальные нотки – Разведать обстановку перед тем, как подойдёт подкрепление эльфов.
– Надолго? – тихо спрашиваю я, и внутри всё сжимается от нового, внезапного страха. Не за себя. За него.
– Я вернусь через несколько дней. – Он встаёт из-за стола. Его взгляд скользит по мне, по Конору, и в нём на мгновение мелькает что-то похожее на сожаление. – Охрана во дворце будет усилена.
Он кладёт руку на голову Конора.
– Слушайся маму, – говорит он мягко, но уверенно. – И будь храбрым.
Затем его взгляд снова возвращается ко мне. Он смотрит на меня долго, внимательно, словно пытаясь что-то запомнить или передать без слов.
– Никуда не уходи, – его слова звучат не как приказ, скорее как просьба, – Дождись меня, Мия.
Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит, его шаги гулко отдаются в коридоре.
Дверь закрывается, оставляя нас с Конором одних за внезапно опустевшим столом, в звенящей тишине, нарушаемой лишь треском дров в камине. Я слышу гулкое биение собственного сердца и чувствую жгучий след его метки на своей коже. Обещание. И предчувствие бури.
57
57
Холодный ветер бьёт в лицо, но я лишь глубже втягиваю его в лёгкие. Пытаюсь заглушить ту ярость, которая всё ещё клокочет внутри. Каждый взмах крыльев отдаляет меня от дворца. От Мии и Конора. От того хрупкого мира, что едва начал выстраиваться между нами после вчерашнего кошмара.
Там, в каменной глухоте покоев, осталось моё сердце. И там же, в проклятом кабинете, на столе лежит тот самый листок. Письмо от Вейнара, которое я получил, едва мы вернулись домой.
Беата, ставшая моей женой по воле матери и политической необходимости. Она была лишь формальностью, о которой я давно не вспоминал. Отправил в отдалённое поместье и навсегда вычеркнул из своей жизни. Оказалось, что она была пешкой моей матери, соучастницей в самом гнусном преступлении.
А мать… Леди Маргарет Вествуд, которая с детства внушала мне понятия чести, долга и чистоты крови. Она не просто не одобряла мой выбор. А видела в Мии угрозу своей власти, своему влиянию на меня, на весь наш род. И решила устранить.
Она травила мою жену. Мать моего ребёнка. За моей спиной. Улыбаясь мне в лицо за обеденным столом, интересуясь моими делами… И наблюдая, как слабеет та, кого я люблю…
Ярость вчера была слепой, всепоглощающей. Она требовала крови, разрушения, немедленного возмездия. Я едва сдерживал её, чувствуя, как драконья сущность рвётся наружу, требуя сжечь всё дотла.
Особенно когда на пороге появилась моя мать. В своём бархате, с ледяным спокойствием на лице. И начала жаловаться на Вейнара! Её наглость, её абсолютная, чудовищная уверенность в своей безнаказанности чуть не свели меня с ума.
Я старался сдерживаться. Ради Мии, стоявшей рядом, бледной, как полотно. Я не хотел, чтобы она видела эту грязь, ядовитую трясину, из которой я сам происхожу. Но когда мать посмотрела на неё с чистой, неприкрытой ненавистью, моё терпение лопнуло. Решение об изгнании пришло мгновенно.
Холдсорт. Ледяная тюрьма на краю света. Это милость, которую она не заслужила.
Но сомнений не было. Ни секунды.
Я защищал их. Мию. Конора. Мою настоящую семью, за которую готов был сжечь дотла весь остальной мир. Я поклялся себе, что исправлю все свои ошибки. Женюсь на Мии. Объявлю Конора своим законным наследником. Перед всем светом. Больше никаких тайн. Никаких теней прошлого.
Мысль об этом гнала прочь вчерашнее опустошение. И сегодняшний завтрак… он стал бальзамом на душу. Видеть их. Вместе. Конора – здорового, с аппетитом уплетающего завтрак и тараторящего без умолку об эльфах и драконах. И Мию…
Она была другой. Не испуганной, не закрытой. Она улыбалась. Сначала неуверенно, а потом всё чаще, глядя на него. И в какой-то момент она посмотрела на меня. Не улыбнулась, но и не отвела взгляд. В тот миг, глядя на её лицо, озарённое утренним светом, я готов был отдать всё, лишь бы это стало нашим будущим. Чтобы мы стали семьёй. Настоящей.
Но долг есть долг. Пришли вести с границы о том, что тьма снова наступает. Поэтому сейчас я лечу навстречу ей с тяжёлым сердцем. Оставляя позади самое ценное, что у меня есть. Каждая клетка моего тела протестует против этой разлуки.
Пейзаж внизу мрачнеет с каждой милей. Зелень долин сменяется выжженной, потрескавшейся землёй у подножия Чёрных гор. Воздух становится густым и горьким. Пахнет пеплом и кровью. И вот я вижу их.
Волны тьмы. Живые, извивающиеся, бесформенные массы из когтей, клыков и чистой ненависти.
Я обрушиваюсь на врага с яростью, копившейся все эти долгие часы. Пламя вырывается из глотки, испепеляя десятки тёмных тварей, но на их место приходят сотни. Они лезут и лезут, не зная страха, не зная усталости. Отчаяние начинает подбираться к сердцу ледяными щупальцами.
Бой длится долго. Наши силы уже на исходе. Тьма с рёвом обрушивается на наши последние укрепления. Магические барьеры трещат, рассыпаясь на глазах под её натиском. Воины гибнут сотнями. Мы проигрываем.
И в этот самый критический момент, когда, казалось, уже ничто не спасёт нас, раздаётся знакомый боевой клич. Стройные, молниеносные фигуры врываются в самую гущу битвы. Мои личные стражи. Те самые, что остались охранять дворец.
– Что вы здесь делаете? – рычу я, обращаясь к их капитану.
– Приказ госпожи Мии, владыка! – отзывается он, сражаясь сразу с двумя тварями. – Сказала, что ваша спина нуждается в нас больше, чем её покои! Велела охранять вас!
Мия. Она отпустила их. Зная, чем это может грозить ей и Конору, она отдала мне свой последний щит. Это осознание бьёт в грудь сильнее любого вражеского удара. В нём – её доверие. Её вера в меня. Её… любовь.
И словно в ответ на этот её поступок, на этот акт безграничной веры, происходит чудо.
С севера, бесшумно и стремительно, обрушивается на орды тьмы трёхтысячная армия эльфов Лаэрина. Их стрелы из чистого света и льда пронзают тьму, заставляя её отступать с шипением. Их магия вплетается в наши рушащиеся барьеры, латая их сияющими нитями.
А следом, с юга, с оглушительным рёвом, от которого дрожит земля, появляются горные тролли. Пять сотен гигантов из камня и ярости. Их дубины обрушиваются на фланг врага, круша и ломая всё на своём пути.
Битва, что секунду назад казалась проигранной, переламывается. Общими усилиями мы отбрасываем тьму, зажимаем её в тиски с трёх сторон и уничтожаем.