— Сто штук возьму сразу.

— Угу, а к винчестеру?

— Тоже сто, нет, возьму даже больше, сто пятьдесят штук. Сколько уступите?

— Ну, за такой большой заказ, сеньор, я уступлю целых ммм… десять песо!

— Каррамба, бл… — пробормотал я себе под нос, но продавец услышал.

— Что вы, сеньор, с таким ружьём вас станут бояться все грабители в округе, попомните моё слово. Вы ведь ещё молоды и быстро покажете всем почём кактусы в море!

— Дорого всё равно. К тому же, я и патронов куплю много. Сколько за дробовик?

— Дробовик отдам за пятнадцать песо. Ладно, так и быть, уступлю вам винчестер за шестьдесят пять песо, если купите ещё что-нибудь: масло оружейное или инструменты к ним.

— Хорошо, — не стал я торговаться дальше.

— И кобуру к дробовику купите, — не унимался продавец.

— Хорошо, только дайте такую, чтобы она могла размещаться на моём теле, а не на лошади.

— А, — на мгновение завис продавец, и тут же сообразил, как можно выкрутиться с этим запросом. — Сделаем!

Себастьян Моно, что стоял позади меня, только головой покрутил. Расставшись с суммой в сто песо и до предела довольный, я покинул гостеприимный оружейный магазин, нагруженный покупками.

— О, сеньор! Вы мне сейчас напоминаете ходячий арсенал!

— Да, Себастьян, жаль, что твой рот так не занят, как руки, которые несут коробки с патронами.

— О, мой рот свободен, и это счастье для меня, а вот коробки тяжёлые, и мы с вами не договаривались, чтобы я их нёс. Ладно, если бы мы ехали на лошади, но мы же идём пешком.

— Себастьян, давай с тобой заключим мировое соглашение? Я плачу тебе полпесо за помощь, а ты всё это время молча несёшь мои патроны⁈

— О, нет, сеньор, это невыносимо, я небогатый человек, но держать свой рот на замке — выше моих сил, и пусть я до конца своей жизни не разбогатею, но зато стану говорить всегда, что хочу и когда захочу.

— Дело твоё, тогда попрошу без сарказма.

— Сеньор Эрнесто, я с вами провёл уже полдня и никак не могу взять в толк, откуда вы берёте такие слова, вы ведь очень молоды и нигде не бывали?

— Да, я молод, но учился в Мехико, пока не заболел и меня не отчислили из училища.

— А, ну что-то становится понятным, хотя я вам всё равно не верю.

— Это почему ещё? — резко остановился я, опуская на землю два деревянных ящика, в которых лежали разобранные на части винтовка и дробовик.

— Вы слишком не похожи по разговору на человека, который учился в Мехико, и к тому же, зачем вам нужно столько патронов?

— Чтобы стрелять, для чего же ещё?

— Тогда вы купили слишком мало.

— А мне много пока и не надо, я в своей гасиенде начну тренироваться в стрельбе и снайпинге, но тебя это не касается, любопытный Моно.

— А вдруг касается?

— Это с чего бы?

— А хочу поехать на вашу гасиенду. Мне здесь надоело уже. Жена померла недавно, да спасёт её душу Хесус Кресто, деток мне не оставила, так что, я волен, как каракара (хищная птица из семейства соколиных).

— А дон Альберто тебя отпустит?

— Не думаю, но если вы попросите, то отпустит, у него и без меня слуг хватает, и за меня держаться он не станет.

— Хорошо, пусть так. Даже если я соглашусь, то жизнь в гасиенде совсем другая, чем в городе. Сельские причуды хуже городских.

— Да, я согласен с вами, вот только лучше быть первым парнем в гасиенде, чем одним из… в городе.

— Хорошо, Себастьян, люди мне нужны, но…

— Но что, сеньор?

— Но мне нужны преданные люди.

— Ха, так за этим дело не станет, я могу стать самым преданным из всех преданных, если меня хорошо кормить, не бить, и платить хорошую зарплату, и главное, чтобы жизнь казалась сплошным приключением.

— Гм, зачем тебе приключения, и при чём тут вообще я?

— Так я когда на вас глянул, а потом услышал пересказ вашего же рассказа, так сразу понял, что с вами возможно столько приключений, что достанется и тем, кто окажется рядом. А мне такая жизнь как раз по нраву. Люблю приключения, стрельбу и маленькие заварушки.

— А если я попаду в большие приключения, и заварушка превратится в войну?

— Так и что с того? Я же рядом с вами, значит, будем вместе в приключениях.

— Да, странный ты человек, Себастьян.

— Я не странный, сеньор Эрнесто, я удивительный!

— Как ты сказал? Удивительный⁈

— Да, а ещё я не только удивительный, но и интересный.

— Гм, от скромности и наглости ты, Себастьян, точно не помрёшь.

— Надеюсь. А вообще, я бы хотел помереть от старости, сеньор, и к тому же, в своей постели, в окружении сыновей и лапочки-дочки.

— Гм, у тебя грандиозные планы, Себастьян.

— Стараюсь.

— Ладно, донеси мои патроны, осторожно, кстати, обращайся с ними, а то растеряешь, а они дорогие, и я, пожалуй, замолвлю за тебя словечко и заберу с собой, если на то окажется волеизъявление твоего нынешнего хозяина.

— Это я-то растеряю⁈ Сеньор, вы шутите?

— Шучу, конечно, а по остальным моим словам, что хочешь сказать?

— Если вы меня не обманываете, сеньор, то я буду вам благодарен!

— Подожди пока радоваться, вот осуществится задуманное, тогда и станешь благодарить, а кроме того, ведь ты можешь и пожалеть о своем решении, когда приедешь в гасиенду.

— Я если решил, то стану радоваться тому, что есть, не оглядываясь и не сожалея о прошлом, уж такой я человек.

— Ну-ну, — неопределённо хмыкнул я и, подхватив деревянные ящики с оружием за приделанные к ним ручки, потопал вперёд, постепенно начиная обливаться потом от жары.

Дойдя до особняка, я занёс оружие к себе в комнату, забрал патроны у Себастьяна и отпустил его. Сам же умылся с дороги, ещё раз полюбовался на оружие и отправился обедать.

Глава 11 Неприятное известие

Глава 11

Неприятное известие

Дон Альберто Франсиско Вальдеромаро проснулся поздно, в отличие от Эрнесто де ла Барра, уже вовсю бродившего по городу, и приступил к завтраку, как почтенный глава семейства, в окружении своих домочадцев.

Как оказалось, жена уже давно ожидала его в столовой, позавтракав и делая вид, что пьёт утренний кофе. Дон Альберто усмехнулся про себя, подумав, какая это уже по счёту чашка или она пьёт уже второй час всего лишь вторую⁈ Но вслух он, конечно, подобные мысли не озвучил, а лишь приветствовал супругу и, усевшись за стол, принялся за еду. Однако ему не дали спокойно позавтракать и понятно почему.

— Дорогой, а ты не хочешь поделиться со мной итогом разговора с твоим племянником?- не стала долго сдерживать свое любопытство супруга.

— Я сначала хотел бы поесть, дорогая, а уж потом озвучить наш разговор.

— Ммм, — поджала полные губы супруга, сверкнув при этом глазами от едва сдерживаемого внутри недовольства. — Я тебя здесь уже давно жду.

— Напрасно, разговор у нас вчера с племянником вышел долгим, после чего я работал с бумагами и думал, как бы лучше его пристроить, и к какому именно делу.

— И что ты надумал?

— Дорогая, дай мне пять минут побыть в тишине и спокойно поесть.

— Хорошо, — уступила жена и начала опрашивать находящуюся рядом прислугу на предмет свежести фруктов, которые сегодня купили на рынке, а закончив, отослала всех служанок с глаз долой, избавив беседу с супругом от лишних ушей.

— Теперь я могу ответить на твои вопросы, — решился дон Альберто, покончив с едой, — что ты хотела услышать?

— Я уже сказала, что хотела бы услышать итоги вашего разговора с Эрнесто и твои мысли насчёт него.

— Хорошо. Мы долго разговаривали обо всём, но я мало, что узнал из его слов, он очень скрытен, и если говорит, то кратко и только по делу. Нет того непосредственного Эрнесто, которого я видел, мальчишки и баламута, а есть довольно интересный человек, и его нельзя просчитать и понять с полуслова. Однако я многое понял для себя. Рассказывать особенно не о чем, и мы не договорились о конкретных шагах, так, одни обещания с моей стороны в содействии, и его слова о том, что он хочет выращивать сизаль, как можно больше, и сбывать его в САСШ. Да, он планирует расширять плантации агавы, но денег на покупку новых земель у него нет.

— Он так беден?

— Скорее небогат, родители ничего не оставили ему, кроме долгов, и он ещё не знает, что половина земель его поместья заложена в банке, на днях состоялся суд в пользу какого-то иностранца, который выкупил все долговые обязательства по гасиенде.

— Откуда ты это знаешь?

— Ты же помнишь, что я отговаривал брата не совершать опрометчивых поступков, но напрасно. Когда он проигрался на бирже, то попросил меня стать его представителем в суде или нанять человека, который мог бы вести его дела, и вот заседание состоялось, а итог его я и говорю тебе.

— А Эрнесто знает?

— Пока нет, сегодня вечером я все ему расскажу.

— Он очень расстроится.

— Да, но у него нет выхода. На сегодняшний момент за его гасиендой закреплено пятнадцать тысяч акров земли. По требованию суда он отдаст семь тысяч, у него останется всего лишь восемь. И это ещё ему повезло, что я смог убедить судью не идти на уступки и часть долга аннулировать, иначе бы он расстался со всей гасиендой.

— Отдать половину земель — это тяжёлый удар, — посочувствовала супруга.

— Ещё бы, если не болезнь и смерть его родителей, можно было хоть что-то наверстать или… нет, бесполезно, слишком всё далеко зашло, эти хищники, что американцы, что англичане, что французы, буквально рвут нашу землю на куски, желая всё подгрести под себя, а мы ничего не можем поделать с ними. Наш президент, Порфирио Диас, всё отдал на откуп иностранному капиталу, теперь они уже и до Юкатана добрались, но ничего, пока сильна Божественная каста, мы им не дадим здесь воли. После завтрака я отбываю на небольшое собрание крупных землевладельцев, где и поговорю на эту тему со многими из них. Расскажу и про Эрнесто.