И вот, спустя шесть дней, в асьенду прибыл дон Эрнесто, сопровождая раненого слугу Пончо.

Как только Рауль увидел ранение, то сразу понял, что к чему. Нападение всё же состоялось, но оказалось неудачным. Хозяин выжил, но вот дознался ли он о том, кто и из-за чего на него напал, оставалось неизвестным. Это и являлось главной интригой. Сердце управляющего на секунду замерло от страха, а потом гулко бухнуло в груди и заколотилось как бешеное. На висках выступил обильный пот, глаза заметались, и он еле сдержался, чтобы не убежать при виде дона Эрнесто де ла Барра.

Вся асьенда засуетилась, встречая приехавшего хозяина. Слуги кинулись снимать еле живого Пончо с седла, забирать поклажу, охать и ахать. В этой суете управляющий решил держаться хоть и рядом, но не на виду, послав узнать обо всём случившимся своего помощника Рика.

Сам дон Эрнесто пока и не вспоминал о нём, озабоченный приездом и тем, о чём пока не говорил. Выяснив от Рика эти подробности уже поздно вечером, Рауль отправился домой, размышляя, что ему теперь делать. Судя по тем сведениям, что разузнал Рик, на хозяина действительно напали бандиты, и это означало, что Кучило его не обманул.

Пончо ранили и, по словам самого Пончо, сказанным мимоходом, в том, что он остался жив, оказалась целиком заслуга хозяина. Что сталось с бандой, Рик толком не понял: то ли их уничтожил хозяин, то ли они сбежали, а может часть сбежала, а часть погибла при нападении. Одним словом — сплошная неизвестность, что и пугало.

Рауль ничего не стал говорить жене, даже когда, увидев, что он чем-то сильно озабочен, она пристала с расспросами.

— Чем ты расстроен, Рауль?

— Чем я расстроен? Хозяина чуть не убили, чем я ещё могу быть расстроен⁈ О, Хесус Кристо! Пончо чуть не погиб, еле выжил.

— А что ты так по Пончо убиваешься, ты же его ненавидел?

— Гм, и что теперь? Разве мне не ведомо чувство милосердия? Тем более, он чуть ли не спас хозяина, за это его и простить можно.

— Ну, я просто спросила у тебя. Ты разговаривал с доном Эрнесто?

— Да, — соврал Рауль, — но совсем недолго. Парой фраз перекинулись, завтра утром поговорю.

— Хорошо, для нас слишком многое зависит от хозяина, да и вообще, ты же ему ещё не обо всём рассказал, а он должен знать, что происходило на гасиенде, пока он болел, а потом отсутствовал.

— Конечно, дорогая, я обязательно ему расскажу.

Жена отстала, а он всю ночь не мог заснуть, думая, что делать дальше. По всякому выходило, что рано или поздно хозяин дознается и про его махинации с товаром, и про то, что это именно он заказал нападение. Мысли лихорадочно скакали, как в бешеном калейдоскопе, эмоции захлёстывали, заставляя рассматривать крайние варианты, пока он не понял, что у него есть два пути решения возникшей проблемы.

Первый — бежать, второй — убить хозяина. Существовал и третий вариант, который, при условии невскрытого обмана, мог позволить ему и дальше оставаться инкогнито для хозяина, утаивая свои прошлые делишки, демонстрируя при этом собачью преданность. Путь хоть и скользкий, но достаточно верный. Так, лихорадочно обдумывая свои возможные действия, Кальво провалился в беспокойный сон.

А с утра к нему прибежал мальчишка из прислуги и сказал, что хозяин проснулся ни свет, ни заря и срочно требует найти и привести к нему управляющего. Выслушав приказ, Кальво накрыла волна страха.

Он вчера всё же видел хозяина, и заметил, что тот купил себе новое оружие, неизвестно зачем, хотя… уже понятно, зачем. Машинально кивнув, погружённый в собственные переживания, Рауль Кальво стал быстро собираться и уже почти вышел из дома, когда его взгляд наткнулся на висящую на стене кобуру с револьвером и плётку, которой он, когда этого не видел хозяин, стегал нерадивых пеонов.

Шальная мысль ударила ему в голову и, сняв со стены кобуру и плётку, он навесил кобуру на поясной ремень, а плётку взял в руки. Оглядев себя и пытаясь набраться уверенности перед непонятным разговором, он вышел из дома.

* * *

Я сильно обрадовался, когда на дороге показались знакомые очертания гасиенды. Обратный путь сильно вымотал меня, я нес ответственность за раненого, и вздохнул с облегчением, когда Пончо ссадили с лошади и унесли лечить, предоставив мне право вновь почувствовать себя тем, кем я здесь и являлся. Да, не царское это дело — раненых слуг спасать, но и по-другому никак нельзя: сегодня ты их спасаешь, завтра они тебя.

Пончо оказался упорным, он указывал нужный путь и при этом даже пытался следить за дорогой, правда, от напряжения чуть было не потерял сознание, поэтому приходилось часто останавливаться, снимать его с седла, а потом с великим трудом усаживать обратно. В общем, намучился я с ним и устал.

В числе первых встречающих налетела тётушка, всплеснула руками, увидев меня с дробовиком, и затараторила.

— Что с тобой случилось? Почему так долго? Где ты пропадал? Почему на тебе лица нет? Ты ранен? А Пончо почему ранен? Это ты его спас или он тебя? Что с вами произошло, где, почему, как?

— Тётушка, я устал, долго рассказывать. Вкратце: напали по пути в Мериду бандиты, мы отбились, Пончо ранили, я перестрелял, кого смог, оказал помощь Пончо, оставил его в ближайшей придорожной такуерос, затем отправился в Мериду. Встретился с дядей и на обратном пути забрал Пончо. Всё! Остальное расскажу завтра, а сейчас я хочу принять ванну и выпить чашечку кофе.

— Ах, ах, ах! Да, да, конечно, сейчас тебя накормят и помоют.

— Я не маленький, сам помоюсь, пусть воды нанесут в ванну, и девушку не надо звать, чтобы спинку мне тереть, обойдусь, не до них. Остальное обсудим завтра, всё завтра.

— Хорошо, хорошо. Я распоряжусь, ты можешь уже идти в столовую, там накрывают. Я как увидела тебя, так сразу же распорядилась об ужине.

— Спасибо, тётушка.

— Всё для тебя, племянничек. Ох, как я рада, что ты жив!

— Я тоже.

Кинув вещи в комнату, я снял с себя лишнее оружие, оставшись с одним револьвером, отмыл грязные и потные руки, и пошёл ужинать. Две испуганные служанки поспешно накрывали на стол и, как только я уселся, сразу стали подавать еду. Быстро поев, я ушёл мыться, после чего улёгся спать. Перед самым сном, чтобы успокоиться и расставить в голове все события прошедшего дня, разобрал и почистил револьвер.

Да, после случившегося не хочется никому доверять, придётся постоянно держаться начеку, ибо пошли они все на… со своими сюрпризами. Сунув револьвер под подушку, я уткнулся в неё лицом и, закрыв глаза, мгновенно провалился в крепкий, без сновидений, сон.

Проснулся я так же, как и заснул, вот вроде только закрыл глаза, и уже смотрю в белый, как снег, потолок, по которому ползёт какая-то бяка. Фу! Тут насекомых неимоверное количество, причём самых разных, преимущественно очень гадких и опасных. И богомол ещё не самый отвратный из них, или это не богомол, а геккон?

Хотя геккон — это вроде бы ящерица⁈ Ох уж эти тропики-субтропики, того и гляди, свалится какая-нибудь гадость и укусит изо всей своей силы за задницу или за «хобот», вот потеха будет!

Не став дожидаться, когда эта срань свалится мне на голову, я откинул лёгкое покрывало, под которым спал и, вскочив, выдернул из-под подушки револьвер, взвёл курок и нацелился на ползущее по потолку насекомое. Гадость, почуяв угрозу своей насекомоядной жизни, поспешно ретировалась, усиленно перебирая многочисленными крохотными лапками, и скрылась в какой-то щели.

— Вот же… карамба! — в сердцах воспроизвел я прилипшее ко мне ругательство, после чего полез в прикроватную тумбочку и, нашарив в первом ящике небольшие карманные часы в серебряном корпусе, отщёлкнул их крышку и посмотрел на циферблат.

Часы показывали полшестого утра, в окна уже давно лился солнечный свет, так что, можно и просыпаться. Дел невпроворот сегодня. Заправив за собой постель (давняя армейская привычка, вбитая старшиной и годами), я вышел в умывальную комнату и принялся шумно плескаться, наслаждаясь прохладной водой, после чего насухо вытерся. Одевшись, пошёл будить прислугу, чтобы найти управляющего, который, скотина такая, вчера мне даже на глаза не показался.

Я и забыл о нём, не до того вчера оказалось, да и тётушка всё собою заполонила, а вот с утра вспомнил. Получается весьма странно. Чем он тут, спрашивается, занимался без меня, и почему не рассказал о том, что проходит суд, и имение, то бишь, асьенда, заложена? Он же, сука, об этом сто процентов знал! Не мог не знать, и молчал, да и далеко не все я финансовые документы на асьенду нашёл.

Разозлившись, я нацепил револьвер, затем, решив, что одного мне теперь недостаточно, взял второй, выбрав не парадный, а старый. Приделав к поясу вторую кобуру, пошёл искать управляющего. Показался он только через полчаса, когда я уже наскоро позавтракал и выходил из столовой.

— Рауль, где ты ходишь, я тебя везде ищу, и где ты был вчера, что-то я не видел тебя в числе встречающих?

— О, дон Эрнесто, я вчера приболел, слышал, что вы приехали, но не смог выйти к вам, ноги и спину ломило, послал своего помощника, чтобы вам помог, а сам вот не смог.

Я глянул на хитрую рожу своего управляющего и совсем не захотел ему поверить, вот вроде бы он говорил с жаром, доказывая, а вот не чувствовал я к нему доверия, какая-то фальшь в его голосе чувствовалась. Правда, не пойму, почему.