— Хватит передергивать. Татьяна Михайловна не виновата в отсутствии сил предотвратить выходку кадетов. Все-таки она едва начала колдовать, кто бы из нас на первых порах смог остановить горстку обалдуев? Будьте снисходительны, — потребовал Август.

— Она педагог, — вставил рубль мастер Хазар. — Но ведет себя, как школьница. На моих лекциях устраивает перепалки с кадетами. Как знать, не было ли в поведении уважаемой коллеги провокации.

— Спокоен и тих прибрежный…

— Мы поняли, — секретарь передернул плечами. — Пожалуйста, господа, успокойтесь! Не нужно стучать кружками по столу, это не спортивный матч.

Галерка разочарованно вздохнула, оставив стаканы. А я полжизни была панком, мне с высокой колокольни начхать на все претензии. Пока стыдят лишь меня, напорются на свои же шпильки.

— Кто-то должен ответить за беспредел, — проворчал Хазар, твердо нацеливаясь скандалить под яростные кивки Гранта. — Неужели спустим с рук безобразие?

— Ну, предъявите мастеру Майеру, он давно ждет ваших жалоб, — язвительно хохотнул доцент-зельевар.

Мастер с каменным лицом повернулся к правому флангу, издалека разя холодом. Сплетники примолкли, активно увлекшись содержимым бутылок, пока вода не кончилась трижды — доливали прямо в процессе.

— Зачем же мастеру, — Августа «озарило» решением. — Сосредоточимся на истинных виновниках.

— Кадетах? — усомнились в ответ. — Они уже понесли наказание, графу фон Вальтеру отправлен досудебный иск на возмещение декану Майеру затрат.

«И возвращен ещё на почте», — тихо долетело от Хелены. Преподавательские гиены забеспокоились, завозились, начав бурно обсуждать допустимость столь неделикатного решения проблемы — причинения хлопот графу, занимающему высокую должность при дворе. Среди них тоже были графы, тот же фон Крафт, но отец Леопольда ближе к трону. Кто посмел судить его сына?

Уверена, вражины справа специально мутят воду и раздувают пламя из мелкой холодной искры. Те же зельевары ежемесячно взрывают свои лаборатории, снося каменные кладки и выходя сухими из воды. Складывается ощущение, что мадам Энгерову профессионально пытаются подставить и надавить сверху. Это понимание мелькает во многих глазах: профессор Гаянэ собрана и насторожена, мсье Чаанг исключительно хмур, у секретаря бегают глаза. Доцент кривится и прикладывается к бутылке, вынуждая меня сомневаться в крепости воды и таинственно ему подмигивать: делитесь, товарищ.

«Тамбовский волк тебе товарищ», — ответил пантомимой доцент, любовно поглаживая уполовиненную бутылку. Жадный хрыч, фиг тебе отныне, а не пирожков с луком и яйцом.

— Не кадеты. Среди студенток мадам Энгеровой, участвующих в инциденте, была девушка с проклятием неудачи, — как будто нехотя бросил Октé.

Нутро похолодело от плохого предчувствия. Мысленно готовясь к сражению, я предполагала, что на Яниту будут покушаться. Девушка не первый год живет в замке, завсегдатаи дворца краем уха слышали о ней, но игнорировали внучку прислуги. И все же была надежда, что о ней не вспомнят…

— Она такой же участник, как и вы.

— Я не проклят. И соль аммония не взрывается при контакте с магией.

— Но взорвался вовсе не…

— Это многое объясняет, — Август осторожно призадумался, подарив мне извиняющийся взгляд. — Мадемуазель Катверон? Да, на ней действительно проклятье хронической неудачи, способное вызвать переполох таких масштабов.

Тьфу, господин инженер, вы не туда размышляете! Запрещается менять курс битвы; встали на мою защиту, так стойте до последнего.

— Янита ничего плохого не сделала!

«Проклятие неудачи? Жуткая штука. Я слышал, оно не снимается… Что такая опасная девица забыла в нашем дворце?», — мерзкие шепотки разлетелись по залу. Облезлые стервятники! Все неудачи Яниты, взятые вместе, поместятся на один лист, в то время как проделок Леопольда хватит на антологию. За годы невезения мадемуазель научилась образцовой осторожности, минимизируя проклятие до пары досадных случаев в неделю. Расколдуй эту принцессу, и она сможет быть нейрохирургом — предусмотрительность и точность движений на высочайшем уровне.

— Мадемуазель избежала тысячи смертей. Коль вы хорошие маги, прекрасно знаете, что проклятие неудачи губит девяносто процентов жертв в первый год: они тонут, горят, разбиваются насмерть, давятся, подхватывают пневмонию летом и тепловой удар зимой.

— И что?

— Если девушка дожила до двадцати, её аккуратности позавидует ювелир. Она сделала всё возможное, чтобы избежать проблем и несчастных случаев. Будь на месте Яниты другая студентка, вряд ли бы отделалась испугом. И вот доказательство: мадемуазель Энтеро действительно пострадала куда серьезнее, не имея привычки ожидать вокруг себя катастрофы, а Янита своей осторожностью свела последствия к минимуму.

— Не будь её там, последствий вообще бы не было.

Боже, помоги! Алчные до скандала глаза впились в мое лицо, с трудом сохраняющее маску деловитой отрешенности. Если уловят тень сомнения — сожрут, подомнут, обведут вокруг пальца, и поминай как звали.

— Разве молодой граф фон Вальтер не взял ответственность на себя? — боже в лице Хелены подключился к баталии.

— Вот-вот, — инженер горячо поддержал. — Юноша особенно подчеркнул, что вина лежит на нем, хотя по его задумке шутка должна была закончиться небольшим плохим запахом без разрушений.

— Граф признал вину, барон оплатил ущерб. Может, вернемся к бюджету? — спасибо доценту Чаангу.

«Все расплачиваются за ошибки мадам Энгеровой», — съязвил Грант. Ещё вчера добродушно-саркастичный повар изменился, сегодня прямо-таки излучал злобные феромоны, приманивания на них моё возмездие. Какая-то собака покусала кулинарного мага, заразив бешенством и придирчивостью. А ведь мне просто повезло, что у супруги министра были претензии к повару, ибо его блюдо совсем не уступало моему. Как сейчас помню восхитительный запах сочного стейка и безупречный разрез. Шедевр, вышедший из-под руки мастера.

— Доколе, господа! — борцы правого фланга реорганизовались, выпустив на фронтовую линию старого скандалиста. — Давно ли мы так размягчали, что прощаем любой проступок?

— Мастер Хазар, успокойтесь, — спохватился секретарь. — Мы обсуждаем, а не караем.

— Нет, я просто не понимаю, — старик завелся, почуяв жертву. — Почему мы спускаем с рук вопиющее нарушение внутреннего устава дворца? Почему магическую дисциплину преподает неаттестованный маг?

— Потому что вы отказались меня аттестовать, сославшись на деменцию.

— Дискрецию! Я имею право отказать во временной аттестации магу, который даже не дослушал мои лекции!

— А я имею право преподавать кулинарные курсы согласно трудовому договору, — холодно отрезала в ответ. — В котором ни слова о магии. Вы путаете обучение кулинарному искусству и работу на королевской кухне, сударь. Вернитесь в стан к сослуживцам и вооружитесь аргументами посерьезнее.

Да чего они хотят? Моя отставка и разрыв контракта сразу отметается, альтернатив у дворца нет, аванс я вернуть не смогу. Не совсем же они идиоты, чтобы требовать моего увольнения. Вынудить меня трудиться бесплатно после аттестации в конце лета? Бред, с ходу пошлю к черту куличей объедаться.

— Мы требуем, чтобы вас отстранили от должности.

Всё-таки идиоты.

— На каком основании? — благообразный старичок, мусолящий в руках карты, щербато улыбнулся.

Академик в железных наручах не жил в общежитии и не мелькал в коридорах, его имя минуло мои уши. Скучающий вид старичка на миг рассеялся, когда достали кости, но снова быстро скис, ища повод оживиться. Под саркастичные смешки товарищей по партии академик выжидающе уставился на Хазара и… подмигнул мне.

— На основании элементарной техники безопасности! Либо вводить полный запрет на кулинарную и иную магию в учебной группе мадам, распространив указ и на нее саму, либо отстранить мадам от работы до прохождения магической аттестации.

— То есть накосорезили кадеты, а запрещаете колдовство мне и моим девочкам?

— Вы обязаны уметь предотвращать промахи студентов. Особенно студентов-магов, таков устав дворца.

— Ещё рыбе плавать запретите, — сострил академик. — Мастер Хазар, вы случайно головой не ушиблись? Если сумеете запретить магичкам колдовать, мы скинемся вам на памятник.

— Проще запретить сердцу биться, — фон Крафт ухватился за мысль. — Особенно мадемуазель с проклятием, которое она не контролирует. Сами-то как себе представляете запрет?

— Никак. Задача мастера — ввести санкции в случае нарушения запрета и дождаться стихийного выброса студенческой магии, чтобы прибежать и обвинить нас в попрании приказа. Боюсь представить, насколько расстроится мастер, если запрет действительно будет соблюден.

— Да как вы смеете! — Хазар возмущенно всплеснул руками, с ненавистью уставившись на мои прекрасные глаза скромного размера. Фу, ну куда ты смотришь, негодяй. — Мадам Энгерова, это хамство.

— Правдивое хамство.

«Хватит, хватит. Дадим слово председателю», — вмешался секретарь. Пара электрических разрядов скользнула в воздухе, разразившись куцым громом над головами падальщиков. Тучный маркиз обвел скандалистов увесистым взглядом, поочередно придавив каждого говоруна, включая меня. Знакомое выражение лица человека, уставшего от гвалта и чужих эмоций, аж пожалеть захотелось. В тишине камнем упал вердикт: