— Два последних грамма засушенного сорто использовали в кулинарии… сорок лет назад! Красное корневище добавляют в супы наравне с имбирем, стебли измельчают для придания манящего аромата мясным блюдам и гарнирам. За такую радость не грех и почку продать, жаль, на Миране не купят.

Мастер рассмеялся глазами, отгоняя приставучую осу прочь. В белом свете маг действительно напоминает призрака, гуляющего на равнинным просторам. Ночная прогулка куда больше походит на свидание, чем все ужины с Августом вместе взятые — витает дух тайны и наглого побега от душных обязательств. Вместо пышного букета пионов — один крохотных цветочек, с боем отвоеванный у полосатых злюк; авторский сет за баснословные деньги заменил сочный плод, похожий на айву, сорванный мастером специально для меня.

Джулика рассказывала, что баронесса фон Майер погибла при родах от проклятия, оставив Марка вдовцом с новорожденной дочерью на руках. Едва ли полгода минуло с её кончины, кощунственно даже думать о свиданиях в сторону этого мужчины.

— Ваше благородие, а куда мы топаем?

«Хе-хе», — всем видом усмехнулся барон, сохраняя загадочную атмосферу.

За неимением сорто надо выбрать отдельные «секретики» для баранины, пудинга и салата из свежей капусты, заказав травы из-под полы. Отношение к специальным приправам на Миране как к допингу — возбраняется на данный момент, но все страстно желают его получить. Чем-то похоже на запрещенные вещества Земли, которые ещё столетье назад спокойно использовались в фармацевтике. С исчезновением сорто ботаники озаботились классификацией кулинарных трав, обязуя поваров маркировать блюда, в которых используются особо «сильные» специи.

Маркировать мы, конечно, не будем.

— Я признаю ваше право хранить тайну, но меня смущает один нюанс. Все кулинарные травы цветут в ночь Йели, а сегодня на небе только звезды!

На грубом лице колдуна мелькнуло и пропало самодовольство, замаскированное под невозмутимость. За маленькой фруктовой рощицей на тридцать-сорок плодовых деревьев раскинулась скромная равнина размером с футбольное поле. Раздолье для коровы! От высокой травы поднимался упоительный аромат, сопровождающийся стрекотом цикад и легкой туманной прохладой.

Мужчина жестом поднял фонарики повыше, и я слегка обалдела.

— Ботаническая сокровищница! И орочан, и ригу, три вида каледопеи… Мы вломились в государственную оранжерею? Нас посадят за разорение королевской теплицы?

— М-м, — улыбнувшийся Марк сорвал травинку, усевшись прямо в гущу обыкновенного подорожника.

На «нет» и суда нет. Эх, даже лапки алчно задрожали от предвкушения. Сюда бы сразу сушилку для фруктов или аэрогриль на худой конец, организуем золотой запас на все аттестации жизни. Тонкие стебли ригу кололи пальцы, сопротивляясь магии, вынудив одолжить у барона нож и срезать траву под корень. Вместо лукошка приходилось складывать травы в подол, связывая пучки «сена» гибкой осокой и культивируя безотходное производство.

Стоит поблагодарить Эсми, проболтавшуюся о возможности усилить вкус магией. Колдовские растения — самая что ни есть магия, используемая в зельеварении. Наверное, за растущий здесь клад зельевары бы отдали дьяволу душу — до того несметное богатство растет вопреки законам природы.

— Странно, в справочнике пишут, что ночные растения цветут только под светом спутника, что ужесточает конкуренцию за их сбор. Почему же не написали про это чудесное место? Не могли же авторы не знать, где растут драгоценные травы, распускаясь без…

Дурное у меня предчувствие.

— Мастер, а вон там, у дерева с фиолетовыми плодами, случайно не информационная табличка?

Барон оглянулся на черный прямоугольник, едва различимый в темноте, и поспешил вооружиться пучком травы, смахивая грязь и пыль с деревянного щита. Хозяйственно так смахивал, тщательно.

— Собственность баронов фон Майер?!

— Хм, — Марк удовлетворенно отряхнул руки, плюхаясь обратно в заросли.

Так вот ты какой — последний лунориз… И меня сюда пустили за здорово живешь? Да аристократия грызется за право тут поохотиться для личных нужд, не говоря уже о запасах на продажу. Либо крупно повезло, либо мастер усовестился от ночных продуктовых подачек, которые я по-соседски подкидывала ему под дверь.

Мсье Майер комфортно устроился под звездами, превратившись из чванливого дворянина во вчерашнего мальчишку, покоренного небом. Двое храбрых светлячков, поднявшись из зарослей луга, облюбовали плащ, танцуя вокруг мужских плеч. Теперь понимаю, что студентки находят в кадетах… Бесплатную помощь с учебой.

— Мсье, я в отчаянии. Тону в терминах, захлебываясь определениями, — хмуро призналась я, садясь рядом. — И нуждаюсь в красивом спасателе.

Барон заинтересованно повернул голову, прервав любование созвездиями. Терпеливо распутав клубок отрывочных объяснений, менталист со вздохом взял меня за руку. Э-э-э…

— Ой, а как вы это сделали?

Обалдеть, чего умеет! Моей собственной энергии розового цвета чертит печати в воздухе, снабжая письменными пояснениями. Буквы ещё и светятся неоном, как надписи на кроссовках, выжигая знания прямо на сетчатке глаз.

— Круто! А вы мастер, — редкий человек достоин искреннего уважения. — А существует что-то вроде детектора энергии, показывающего, не переборщила ли я с вливаемой силой?

Существует, конечно. Кто бы сомневался, что маг с двадцатилетним стажем знает такую полезную печать, которую студентам показывают только на последних курсах.

— Завтра у меня пересдача. Говорят, экзаменатором назначили какого-то жутко принципиального мага, при котором ни чихнуть, ни вздохнуть.

Марк сочувствующе покивал, глядя с легкой жалостью. Хороший человек, понимает бедственное положение коллеги. А как он умеет слушать!

— До сих пор хромаю в расчетах с использованием коэффициента магического напряжения. Стыдно перед студентками, они щелкают задачки, как орешки, будто таблицу Отто-Омана учат вместе с таблицей умножения. Серьезно? Так и есть? Теперь понятно, почему юницы умнее меня.

Я не комплексую, просто магия в глаз попала. Зато практика у меня в ежовых рукавицах, во! Даже Грант не умеет стабилизировать чизкейки за пятнадцать минут, о чем тихо ругается себе под нос, мня себя неслышным. Ещё так забавно ворчит, по-детски уговаривая нугу скорее застывать и при этом не морозить песочную основу для ломкости.

— Кстати, он тырит блюда. Я имею в виду шефа Октé. Не в наглую, конечно, за такое и поварешкой в лоб можно огрести, а по-тихому: подсмотрит содержимое тарелок сиятельных господ и тайком старается повторить на своей кухне.

— М-м?

— Не возбраняется, конечно. Хотя повторить «Землю Грузии» проще, если соизволишь спросить рецепт. Даже забавно маскировать блюдо так, чтобы видеть это выражение лица. Вроде: «Да что это такое?!».

Из минусов: однажды Грант меня прибьет. Котелочком чую, как пить дать прибьет, похоронит под плинтусом и обретет гармонию. У пирата даже глаз иногда дергается при виде особо эксцентричной подачи, когда балованный сын министра разрезает апельсин и ахает — это же шоколадное пирожное!

— Хи-хи-хи, на следующей неделе запланирована презентация стеклянных снежных шаров для церемонии премирования выдающихся научных сотрудников. Надеюсь, в приемном зале будет дежурить лекарь, одного флибустьера хватит инсульт.

Карамельный прозрачный купол — особенная любовь, вызывающая повальное слюноотделение. И разрыв сердца, когда ответственное лицо разбивает купол специальным молоточком, чтобы добраться до сердцевины десерта. Основой станет контрастно-квадратный бисквит, покрытый белым велюром и крупными вензелями в виде снежинок, а над пушистой подушкой из сладкой ваты разыграется настоящая метель. Но это будет потом, завтра ждет настоящий бой.

— Кхе, — Марк смешливо прыснул, ласково поглядев на меня из темноты.

Взяв охапку трав, мастер открыл обратный портал, возвращая нас во дворец. Жаль, что сорто так и не отыскалось средь природных зеленых алмазов.

Глава 35

Глава 35

Физические травмы на кухне сопровождают повара ежедневно, как ревностные секьюрити, взимая плату за навыки. Порезы, ожоги, легкие пищевые отравления — рутина среди кастрюль. Куда реже и опаснее психологические травмы: нанесение страшного ущерба овощной морали, попрание мясной нравственности, издевательство над добрым именем борща. Одна только селедка в торте по психологическому давлению сравнима с трагичными событиями жизни, вроде развода родителей или смерти любимой бабушки. Уж я-то могу сравнить.

Но ничто не наносит большей травмы, чем внезапное предательство.

— В-вы, — я кое-как прохрипела через сведенное судорогой горло.

Барон фон Майер поднял равнодушный взгляд, перекладывая стопку листов расширенного протокола экзамена. Жутко принципиальный вредный старикашка, поставленный меня измочалить и завалить, оказался… Разве что не старым. Во всем остальном — несносный тип!

Для приема экзамена барон изволил одеться по форме в черный фрак с золотым шитьем и железными клиньями, классические брюки и белую рубашку изысканного атласа в тон к белоснежным коротким перчаткам. Не достает парика и характерного воротничка — как есть судья, занявший массивное кресло за общим столом. У противоположного конца огромной столешницы стоит обыкновенный стул для студента, бросившего вызов системе.