— Больше для меня нет ничего,— сказал он. В мертвых глазах Алнака не было ничего, кроме смирения.— Это к уничтожению...

И он упал лицом на мраморный пол — его доспехи расколоты, руки и ноги безжизненно разметались, и живой плоти в нем больше не было, только кость; все, что осталось от воина Жемчужины, напоминало теперь несъедобный остов краба — остатки трапезы какого-то гигантского морского хищника.

Королева Су, раскинув для объятия руки, подошла к Элрику. Она теперь казалась много меньше, чем при их первой встрече. Ее голова доходила ему до подбородка. Ее объятие было теплым, и он почувствовал, что и она плачет. Потом вуаль упала с ее лица, и он увидел, что она потеряла свои годы, что она была всего лишь девочкой.

Стоявшая за королевой Су госпожа Оуне улыбалась ему, и к нему постепенно приходило понимание. Он легонько прикоснулся к лицу девочки, к знакомым складкам ее волос, и у него внезапно перехватило дыхание.

Перед ним стояла Варадия — Священная Дева баурадимов. Это был ребенок, чей дух они обещали освободить.

К нему присоединилась Оуне, положившая свою руку на плечо Варадии.

— Теперь ты знаешь, что мы твои истинные друзья.

Варадия кивнула, окинула взглядом придворных, которые приняли свои прежние неподвижные позы.

— Воин Жемчужины был лучшим из всех,— сказала она.— Никого другого я не нашла. Шамог Борм предал меня. Для него наемники-колдуны оказались слишком сильными. Теперь я могу освободить его из ссылки.

— Мы соединили его силы со своими,— сказала Оуне.— Именно поэтому мы и победили.

— Мы трое не тени,— улыбаясь, сказала Варадия, словно ей вдруг было откровение.— Именно поэтому мы и победили.

Оуне согласно кивнула.

— Именно поэтому мы и победили, Священная Дева. Теперь нужно подумать, как вернуть тебя в Бронзовый шатер, твоему народу. Ведь в тебе вся их гордость и история.

— Я знала это. Мне пришлось защищать это. Я думала, что не сумела.

— Ты сумела,— сказала Оуне.

— И наемники-колдуны больше не нападут на нас?

— Никогда,— ответила Оуне.— Ни здесь и нигде. Мы с Эл-риком позаботимся об этом.

И тут Элрик с восторгом понял, что в конечном счете именно Оуне призвала наемников-колдунов, призвала эти тени в последний раз, призвала их, чтобы продемонстрировать их поражение.

Оуне смотрела на него, глазами предупреждая: не говори слишком многого. Но теперь он понял, что все их сражения, исключая разве что в некоторые моменты сражение с воином Жемчужины и наемниками-колдунами, были сном ребенка. Герой легенды Шамог Борм не мог спасти девочку, потому что она знала: он не настоящий. Сходным же образом воин Жемчужины был в основном ее собственным порождением и тоже не мог ее спасти. А вот они, Элрик и Оуне, были реальными. Такими же реальными, как сама девочка! В своем глубоком сне, как она и рассказывала об этом, девочка в тщетных поисках силы выдавала себя за королеву, но все время знала истину. Не в силах бежать из своего сна, она тем не менее чувствовала разницу между порождениями собственной фантазии и тем, что было реальным,— ею самой, Оуне и Элриком. Но Оуне пришлось показать, что она может одержать победу над тем, что оставалось от изначальной опасности, и, продемонстрировав эту победу, Оуне освободила девочку.