И рыдающий Элрик упал в бережные руки Эрнеста Уэлдрейка, маленького поэта с большой душой.

— Мой дорогой, любезный мой сэр! Мой добрый старый друг! Приветствую тебя, принц Элрик. За тобой кто-то гонится? — спросил он, указывая туда, где за высокими снежными насыпями, образующими как бы стены долины, виднелась пропаханная в снегу борозда, словно Элрик съехал с вершины утеса к его подножию.

— Я рад видеть тебя, господин Уэлдрейк. — Он отряхнул снег со своей одежды, уже не в первый раз спрашивая себя, а не приснилось ли ему все это путешествие через мультивселенную, или же причиной был драконий яд, затуманивший ему разум. Он бросил взгляд на свежевспаханный снег, на полянку в зимней березовой рощице, и увидел там Буревестника, который стоял вертикально, небрежно прислонясь к дереву. И на какое-то просветленное, на какое-то ясное мгновение Элрик испытал непреодолимую ненависть к мечу, к той части собственного «я», без которой он более не мог существовать, или — как продолжал нашептывать ему какой-то тихий голос — той его части, которую он желал сохранить, потому что только в ярости схватки со сверхъестественными силами мог он испытывать истинное облегчение, только в эти мгновения освобождалась от постоянного груза его совесть.

С намеренной медлительностью подошел он к дереву, взял меч и вложил его в ножны, как вкладывают в ножны самое обычное оружие; при этом он продолжал поглядывать на своего друга, который пребывал в весьма растрепанном состоянии.

— А как ты оказался здесь, господин Уэлдрейк? Тебе знакома эта плоскость?

— Достаточно знакома, принц Элрик. Да и тебе тоже, мне кажется. Мы остаемся в том мире, в котором струятся воды Тяжелого моря.

Наконец Элрик в точности понял, что совершил Черный Меч — увлек их обоих в тот самый мир, из которого хотел их изгнать Ариох. А это наводило на мысль о том, что у адского меча есть свои мотивы для того, чтобы оставаться здесь. Элрик ничего не сказал об этом Уэлдрейку, он выслушал рассказ друга о том, какЧарион Пфатт воссоединилась наконец со своими дядюшкой и бабушкой.

— Но пока не удается найти Коропита, — завершил свой рассказ поэт. — Однако Фаллогард твердо уверен, что его сын где-то неподалеку. И потому мы надеемся, мой дорогой принц, что в скором времени все выжившие Пфатты снова заживут в семейном кругу. — Он понизил голос, переходя на заговорщицкий шепот. — Ходят слухи о свадьбе между мной и моей возлюбленной Чарион.

И прежде чем он успел вставить стихотворную цитату, заснеженные ветви леса раздвинулись, и оттуда появилась уверенная в себе Чарион Пфатт, державшая ручки носилок, на которых восседала сияющая и кивающая, как королева, матушка Пфатт. Ручки носилок сзади держал ее высокий, неряшливого вида сын, который весело улыбался альбиносу, как улыбаются, увидев в таверне знакомое лицо. Одну только Чарион, казалось, обеспокоило появление Элрика.