Пустыня кончилась на следующий день, и они увидели впереди огромный лесной массив, темный и густой; длина листьев на этих деревьях достигала человеческого роста, а стволы были стройные и жилистые, как человеческие тела. Эта великолепная листва имела разные цвета — темно-алый, темно-желтый, пепельно-коричневатый и грязно-синий, в эти угрожающие оттенки были вплетены светло-розовые ленты и жилы багряного или серого, словно лес питался кровью.

— Я думаю, здесь мы и найдем нашего пропавшего путешественника! — с воодушевлением заявил Фаллогард Пфатт, хотя выражение лица его матери и исполнилось сомнения при виде этого жутковатого переплетения цветов и ветвей. Казалось, пройти сквозь этот лес невозможно.

Но Фаллогард Пфатт, который теперь возглавлял шествие, засеменил вперед, вынуждая свою невысокую племянницу ускорить шаг. В конечном счете, когда они оказались в густом, почти непроходимом лесу, она крикнула дядюшке, чтобы тот умерил пыл.

Элрик, который рад был оказаться в тени, почти что сел на подавшийся ствол. Ему показалось, что он опустился на чью-то мягкую плоть. Он выпрямился и перенес вес тела на ноги.

— Это, вне всякого сомнения, — дело рук Хаоса, — сказал он. — Я знаком с такими творениями, это — полуживотные-полурастения, именно они первыми появляются там, куда вторгается Хаос. Главным образом они представляют собой остатки неумелого колдовства. Ни один уважающий себя император Мелнибонэ не стал бы тратить время на такие глупости. Но у Хаоса, как вам уже, несомненно, известно, почти нет вкуса, тогда как у Закона его слишком много.

Идти по лесу оказалось гораздо легче, чем им представлялось поначалу, потому что мясистые ветви легко подавались, и только изредка какая-нибудь колючка вцеплялась в руку или в лицо, а в это время глянцевитый зеленый побег обвивал тело, словно рука любовницы. Однако эти существа были не слишком сильно наполнены энергией Хаоса, а потому Фаллогард Пфатт шел почти без остановок.

Но вдруг эти джунгли перестали быть органическими.

Они превратились в кристаллические.

Сквозь призмы лесной крыши просачивался бледный свет тысяч оттенков, который сверкал, отражался от ветвей и листьев, освещал стволы, проникая сквозь кроны, но Фаллогард Пфатт продолжал неустанное продвижение по джунглям, потому что кристаллы подавались так же легко, как и ветки.

— А это, вне сомнений, работа Закона? — спросила Чарион Пфатт у Элрика. — Эта вот стерильная красота?

— Пожалуй, что так… — сказал Элрик, изучая свет, который многоцветными плитками одна на другую падал на лесную почву, затопляя ее светом рубинов, изумрудов и темных аметистов. Путники шли, словно вброд, по колено в этом свете, который отражался и на их коже, отчего Элрик стал похож на своих друзей — все они с веселым недоумением смотрели на свои тела, выглядевшие пестрыми и разноцветными в мерцающих отблесках кристаллов. Наконец они дошли до огромной пещеры, из которой исходило прохладное серебряное сияние, а вдалеке слышался плеск воды о податливые берега. Войдя в эту пещеру, они почувствовали такое спокойствие, какое Элрик знал только в Танелорне.