— Кажется, ты прибег к очередному бесчестному колдовству, принц Гейнор. — Элрик знал, что в его мече все еще остается немало силы, но не мог рисковать, боясь растерять ее всю.

— Честь не принадлежит к моим достоинствам! — Гейнор говорил чуть ли не насмешливо, делая ложные выпады черно-желтым мечом-паразитом. — Но если бы я и числил ее среди своих прочих качеств, то я бы сказал, что тебе, принц Элрик, недостает смелости предстать перед врагом лицом клипу, чтобы у каждого был меч, соответствующий его нуждам. Разве мы сражаемся не на равных, владыка руин?

— Может быть, может быть, — сказал Элрик, надеясь, что сестры поймут всю трудность положения, в котором они оказались. Он умело сделал ложный выпад, чуть отведя своего коня в сторону.

— Так ты боишься меня, Элрик? Ты боишься смерти?

— Не смерти, — ответил Элрик. — Не обычной смерти, которая всего лишь переход…

— А как насчет смерти, которая становится внезапным и вечным небытием?

— Я не страшусь ее, — сказал альбинос. — Хотя и не желаю ее.

— Как тебе известно, ее желаю я!

— Да, принц Гейнор. Но тебе она не дозволена. Ты никогда не получишь такого легкого освобождения.

— Может быть. — Гейнор Проклятый явно не желал говорить об этом. Он бросил взгляд назад через плечо и усмехнулся, увидев, что к ним скачет принцесса Тайаратука, а ее сестры и две другие женщины продолжают избиение тварей Хаоса. — Неужели в мультивселенной нет ничего постоянного, спрашиваю я себя. Неужели Равновесие — не более чем приятная безделушка, какой смертные утешают себя, надеясь на какой-то порядок? У нас нет никаких свидетельств этого.

— Мы можем создать такие свидетельства, — тихо сказал Элрик. — Это в наших силах. Мы можем создать порядок, справедливость, гармонию…

— Ты слишком много морализируешь. Это признак неуравновешенного ума. У тебя больная совесть.

— Мне не требуется снисходительности от таких, как ты, Гейнор. — Элрик сделал вид, что расслабился, придав лицу несерьезное выражение. — Совесть — это не всегда бремя.

— И это говоришь ты, убийца соплеменников и невесты? Разве можно питать что-то иное, кроме отвращения, к такой личности, как твоя?

Гейнор делал выпады словами, как своим мечом: и то и другое имело целью выбить альбиноса из колеи, лишить его веры в собственные силы, воли к жизни.

— Негодяев я убил больше, чем невиновных, — уверенно сказал Элрик, хотя ему и было ясно, что Гейнор знает, как ударить его побольнее. — Единственное, о чем я жалею, это о том, что не имел удовольствия прикончить тебя, несостоявшийся слуга Равновесия.

— Не заблуждайся на сей счет, Элрик: удовольствие это будет взаимным, — сказал Гейнор и нанес удар.