И Элрик, повернув голову, через плечо обратился кдемону:

— Мой властелин Ариох. Мой покровитель, Герцог Ада. Откажись от души моего отца.

— Нет, — сказал Ариох. Голос его звучал недоуменно. — С какой стати? Она принадлежит мне. Как и твоя душа.

— Мы никогда не будем принадлежать тебе, если Машабак освободится, — сказал Элрик. — И тебе это известно, мой покровитель.

— Отдай его мне, — слабо сказал Ариох. — Отдай мне моего пленника, он принадлежит мне по праву, это я пленил его силой моих происков. Отдай мне Машабака, и я откажусь от своих претензий.

— Машабак не принадлежит мне, Владыка Ариох, — сказал Элрик, который наконец начал понимать ситуацию. — Но я могу отдать тебе Гейнора.

— Нет! — вскричал Проклятый принц. — Я не вынесу такого унижения!

Ариох улыбался.

— Конечно, вынесешь, мой милый бессмертный предатель, ты вынесешь это и вынесешь многое другое. Я придумал новые пытки, о которых ты пока даже не догадываешься, но ты будешь вспоминать о них с тоской, когда начнется твоя настоящая агония. Я тебя награжу всеми мучениями, которые я берег для Машабака…

При этих словах золотое тело потянулось к визжащему Гейнору, который умолял Элрика во имя всего, что свято для альбиноса, не отдавать его Герцогу Ада.

— Тебя нельзя убить, Гейнор Проклятый, — сказала Роза. Ее лицо светилось торжеством победы. — Но тебя можно покарать! Ариох накажет тебя, а ты будешь вспоминать о том, что причиной твоих мучений стала я, Роза, что это месть Розы за то, что ты уничтожил наш рай!

Элрик начал понимать, что не все из случившегося было просто совпадением, что многое стало следствием давно вынашиваемого плана Розы, которая не хотела, чтобы Гейнор предал еще кого-нибудь, как он предал ее и ее соплеменников. Потому-то она и вернулась сюда. Потому-то она и одолжила сестрам сокровища своей погибшей земли.

— Ступай, Гейнор! — Она смотрела, как золотая тень накрыла корчащегося Гейнора, словно бы поглотила его со всеми его доспехами, а потом вернулась в угол и оттуда устремилась по тому узкому туннелю в мультивселенной, который своим зовом создал Элрик. — Ступай, Гейнор, к вечному осознанию своей участи, ко всем этим ужасам, которые ты считал знакомыми… — В голосе ее слышалось удовлетворение.

Лицо графа Машабака прижалось на мгновение к мембране, клыки его клацали, с них стекала слюна, он пытался разглядеть своего соперника, глядя чуть ли не с благодарностью, как тот уносит в свое измерение свою добычу.

— Я отпускаю душу твоего отца, Элрик…

— А как же Машабак? — крикнул ему вслед Элрик. Он вдруг понял, какая огромная ответственность свалилась на всех них. — Как нам поступить с Машабаком?