— А ты, принц Элрик, — Гейнор напрягал голос, чтобы перекричать эту какофонию звуков, безрассудно издаваемых плененным графом, — ты ведь тоже пришел сюда поторговаться. Разве нет? Разве ты не хочешь получить вот это? Шкуру, которую оставил твой друг? — И Гейнор поднял серую волчью шкуру — все, что осталось от несчастного северянина.

Но Элрик вовсе не стремился завладеть тем, что держал в руках Гейнор. Сброшенная волчья шкура означала, что Эсберн Снар умер свободным смертным.

— Для меня переживания моих друзей — не пустой звук, — сказал Элрик. — Я не торгуюсь с такими, как ты, Гейнор Проклятый. В тебе не осталось ни одной добродетели.

— Одно только зло, принц Элрик. Одно только зло, должен это признать. Но зато такое творческое зло, наделенное воображением. Разве нет? Но вы должны узнать, что я прошу у вас взамен. Мне нужны ваши мечи.

— Эти мечи принадлежат нам, — сказала принцесса Мишигуйа. — Они принадлежат нам по праву и по крови. Они принадлежат нам, чтобы одержать победу над тобой и изгнать тебя из этого мира. Ты их никогда не получишь, Гейнор Проклятый!

— Но я предлагаю вам сокровища, которые вы утратили. Буду говорить откровенно. Мне нужны четыре ваших меча. Здесь у меня шесть предметов Силы. Я их все отдаю за мечи! Разве это не щедрость? Может, даже глупая щедрость?

— Ты сошел с ума, Гейнор, — сказала принцесса Шануг’а. — Мечи — это наше наследство. Они — наш долг.

— Но разве не ваш долг, моя госпожа, вернуть то, что вы брали во временное пользование? Поразмышляйте об этом. А я хочу пока предложить Элрику душу его милого старика-отца. — Сталь его пальцев ласкающе прикоснулась к розовому дереву.

Элрик почти лишился дара речи от гнева на Ариоха, который раскрыл его тайну. Гейнор знал истинную цену ларца и что он значит для сына Садрика.

— Ты хочешь соединиться с ним или хочешь быть свободным? — спросил у него Гейнор, наслаждаясь каждым слогом, прекрасно понимая, что он предлагает альбиносу.

В слепой ярости Элрик бросился к алтарю, но Гейнор сделал движение терновым жезлом и почти прикоснулся им к эктоплазменной мембране, в которой рычал и показывал когти граф Машабак. Глаза графа горели так, что грозили прожечь стены узилища, и тогда он вырвался бы на свободу, чтобы сожрать этот мир, искалечить его, истерзать страшными муками и навсегда лишить жизни.

— Душу твоего отца в обмен на ваши мечи, принц Элрик. Ты ведь знаешь, что тебе нужнее? Брось, Элрик, тут ведь и думать не о чем. Соглашайся. Ты получишь свободу. Никакой рок тогда уже не будет страшен тебе, дорогой принц…