Я засмеялся, но смех получился каким-то неживым. Тяжело скорбеть о человеке, который был от меня столь далек, который, как я подозреваю, ничуть не огорчился бы, сгори я вместе с книгами в пламени того пожара. Мой альбинизм казался отцу отвратительным. Завидев меня, он всякий раз отворачивался. И все же — мои попытки оторваться от родителей, разорвать незримые родственные нити до сих пор не имели успеха… Отец ждал, что я приму на себя наши семейные обязанности, но своей любовью дарил только братьев, меня же словно не замечал.

Оуна почувствовала мое состояние и прекратила расспросы, за что я был несказанно благодарен. Меня всегда изумляло, какую бурю чувств вызывают во мне воспоминания о родителях.

— Что ж, — проговорила она, — у нас обоих непростая жизнь.

— Да уж, — согласился я. — Тем не менее я твердо намерен вернуться в Бек. Вы еще не нашли способа переправить меня домой?

Она с сожалением покачала головой.

— Я путешествую между снами, между историями сновидений, которые, как говорят, позволяют мультивселенной расти и обновляться. Кое-кто даже считает, что наши сны постепенно претворяются в явь. Что в них — все наши желания, стремления, идеалы, которые мало-помалу воплощаются в реальной жизни. По другой теории, мы сами — сны мультивселенной. По третьей, уже она — наш сон. А вам какая теория ближе, граф?

— Боюсь, что никакая. Для меня они слишком новы, слишком непривычны, чтобы я мог выбрать… Признаться, я до сих пор с трудом принимаю то, что стоит за ними, — я обнял Оуну за плечи, внезапно ощутив ее одиночество, ее печаль, близкую к отчаянию. — Что касается веры, я верю в человечество. В нашу способность в конце концов вытащить себя за уши из грязной лужи необузданной алчности и беспечной жестокости. В тягу к добру, которая и создает гармонию, столь хрупкую и столь беззащитную. Оуна пожала плечами.

— Голодный пес набивает брюхо, — сказала она. — А потом блюет, обожравшись.

— Цинизм вас не красит.

— Знаю. Мы, рыцари Равновесия, от века сражаемся за гармонию, о которой вы говорите.

Я уже слышал про этих рыцарей. И теперь попросил Оуну объяснить, кто они такие.

— Так называют людей, которые сражаются за справедливость во всех мирах без исключения, — ответила девушка.

— Я могу причислять себя к этим рыцарям? — спросил я осторожно.

— Думаю, вы сами знаете ответ, — Оуна указала на струящийся каскад лунных цветов (так она их назвала), ниспадающий по террасам одной из городских башенок.

Несмотря на все опасности, которые мне угрожали, несмотря на все тайны, уже открывшиеся мне, я не мог не признать про себя, что узреть подобную красоту дано не каждому. С прелестью этих цветов ничто не шло ни в какое сравнение. Их красота обладала ощутимой, осязаемой реальностью, какой не воспринять даже курильщику опиума. Должно быть, и вправду существует некая материальная субстанция, из которой состоят сновидения. И здесь, в подземном мире, эта субстанция проявилась во всем своем великолепии.