— Ладно. Тогда пусть поклянется, пусть даст слово Порядка не вмешиваться в поединок. Она согласна?

— Да, — откликнулся рыцарь. — Волчица не будет вмешиваться.

Я посмотрел на животное. Волчица медленно, неохотно опустила голову, подтверждая согласие.

— А кто помешает вам — тебе и ей — нарушить слово?

— Слово Порядка нельзя нарушить, — заявил рыцарь. — Что бы ни случилось, мы блюдем свое слово. Я не стану менять условия: если ты победишь, мы все уйдем из этого мира. Если ты проиграешь, я заберу меч.

— Ты настолько уверен, что сможешь одолеть меня?

— Бурезов будет моим еще до заката. Может, сразимся тут, где я сейчас стою? — он указал себе за спину. — Или там, дальше?

Я расхохотался, чувствуя, как мною овладевает подзабытая жажда крови.

Хмурник, с беспокойством поглядывавший на меня, не выдержал:

— Друг Эльрик, это ловушка! Не вздумай доверять Порядку! Не позволяй им обвести тебя вокруг пальца. При твоей-то мудрости…

Я перестал смеяться и положил руку на плечо Хмурнику.

— Порядок стареет, становится злобным и хищным — и цепляется за отжившие ценности. Он вроде бы отвергает ненужное, но на деле хватается за все, чем когда-то дорожил. Они сдержат слово, друг Хмурник.

— Но в этом поединке нет ни малейшего смысла! Зачем тебе с ним драться?

— Чтобы спасти твою шкуру, например. Остальные меня, сказать по правде, не заботят.

— Или погубить меня и весь Танелорн в придачу.

Я покачал головой.

— Если они нарушат слово, то перестанут служить Порядку.

— Да разве они ему служат? Одумайся, Эльрик! Какой же это Порядок, коли он готов пожертвовать справедливостью ради своих желаний? — Хмурник вцепился в мой рукав. Я стал спускаться со стены; он бежал следом, не выпуская рукава. — Я не верю ни единому словечку этого фанфарона! Ты поосторожнее с ними, ладно?

Поняв, что меня не переубедить, он отстал.

— Я буду следить за ними и если что замечу, сразу дам тебе знать. Но зря ты в это ввязываешься, помяни мое слово. Опять дурная кровь в голову ударила…