И тут рыцарь снял шлем. Женщина! Бледная, словно светящаяся изнутри кожа; светлые волосы, свирепый взгляд черных глаз; зубы острые, губы пылают огнем…

Я догадался, как меня обманули.

— Госпожа Миггея, я полагаю, — мой голос не поднимался выше шепота. — Ты же дала слово. Слово Порядка.

— Разве? Ты не слишком внимательно слушал, принц. Это волчица поклялась не вмешиваться в поединок, а никак не я. Ты многое знаешь, но идешь на поводу у желаний и отвергаешь доводы рассудка. Времена ныне суровые, ставки высоки. И приходится нарушать прежние правила.

— Ты не сдержишь слова? Ты же обещала оставить город в покое!

— Я его и оставлю. Вы вымрете сами, без чьей-либо помощи.

— Что ты хочешь сказать? — выдавил я, сглотнув подкативший к горлу комок.

Каким же я был глупцом, что не послушал совета верного Хмурника! Такова моя судьба — приносить беду себе самому и тем, кто меня окружает. И все потому, что я следую чувствам, а не разуму. И не удивительно, что напасти сыплются на меня одна за другой.

— В этом мире нет иной воды, кроме той, что заполняет ваш ров, — сказала Миггея. — Нечем поливать сады. Нечего пить, — она улыбнулась собственным мыслям, взяла Бурезов за лезвие, стиснула в кулаке, который словно разбух, увеличился в размерах. — Никто вам не поможет. Ни боги, ни демоны. И в ваш мир вы не вернетесь. Мне хватило сил переместить Танелорн сюда и достанет их удерживать город здесь, пока не умрет его последний защитник. С Миггеей мало кто отваживается бороться, принц. Со временем вы увянете, как цветы по осени, и самая память о вас развеется по ветру. Но тебя, принц Эльрик, я пощажу. Ты ничего этого не увидишь, потому что будешь спать.

В глазах у меня снова помутилось, но, собрав остатки воли, я все же сумел переспросить:

— Спать?

Уродливое, безумное лицо Миггеи приблизилось почти вплотную. Она дунула мне в глаза.

И я провалился в наполненное сновидениями забытье.

Глава 6 Дочь похитительницы снов

Глава 6

Дочь похитительницы снов

Я смутно сознавал, что друзья подняли мое тело с земли и несут обратно в город. Даже пошевелиться не было ни малейшей возможности: я то и дело впадал в колдовское забытье, почти не замечая происходящего вокруг. Мои друзья, особенно Хмурник, разумеется, сильно беспокоились — и за меня, и за Танелорн. Я пытался окликнуть их, утешить, успокоить, но каждая попытка лишь глубже погружала меня в мир сновидений.

А в него погружаться было страшно. Я опасался этого мира — точнее той западни, которую для меня наверняка приготовила в нем Миггея.