— Да, рад, — ответил я с улыбкой. — Хотя мне, верно, не следует в этом признаваться. Ни один мелнибонэец королевского рода меня бы не понял.

— Хорошо, что я не из вашего королевского рода.

— Ну, если допустить, что я был последним в роду…

— Да уж, — перебила Оуна, — империя Мелнибонэ пала, а кровь сохранилась. Древняя кровь. Сплошные традиции.

— Извини за прямоту, — сказал я, — но ты вроде упоминала, что привела меня сюда не из праздного любопытства. — Почему-то мне постоянно хотелось назвать дочь «госпожой».

— Я могу помочь тебе, отец, — промолвила она. — Могу помочь тебе вернуть меч и даже, быть может, отомстить той, кто похитил у тебя оружие.

Будь на месте Оуны кто-либо другой, я бы наверняка заподозрил ловушку, но своей нежданно обретенной дочери я верил безоговорочно. Наша встреча вполне могла оказаться иллюзией, частью заклинания, наложенного на меня Порядком. Но у Эльрика Мелнибонэйского все равно не было выбора: либо я доверюсь красавице, которая называет себя моей дочерью, либо останусь лежать без движения в осажденном Танелорне, не способный ни возвратить Бурезов, ни отомстить похитителю.

— Ты знаешь будущее? — спросил я.

— И не одно, — тихо ответила Оуна.

Я попросил объяснить. Она растолковала, что мультивселенная состоит из тысяч измерений, каждое из которых лишь на малую толику отличается от нашего собственного. И в каждом из этих измерений есть люди, которые сражаются за справедливость. Иногда они бьются на стороне Порядка, иногда присоединяются к Хаосу, а порой вступаются за сохранение Равновесия. И большинство не подозревает, что они не одиноки, что их двойники в других мирах заняты тем, же самым.

Все истории, все судьбы чуть-чуть отличаются друг от друга. Но — очень редко — случается так, что судьба человека коренным образом меняется. И становится возможным объединить двойников.

Именно это и предлагала сделать моя дочь, уповая на ремесло, которому научилась от матушки.

По ее словам выходило, что два воплощения могут одновременно существовать в одном общем теле — если у них схожая кровь. Мне требовалось тело и требовался меч. Оуна полагала, что сумела отыскать то и другое.

Она рассказала мне о фон Беке, о том, как он безуспешно сражается с власть предержащими в своем мире. Прибавила, что наши с ним судьбы переплетаются в предначертанный мирозданием узор. Что мы оба — воплощения одного и того же существа. Я помогу фон Беку, а он поможет мне, одолжив тело и фамильную реликвию — рунический клинок.

— Надо подумать, — сказал я.

Отдохнуть по-настоящему, то есть поспать в хижине Оуны, на краю пространства и времени, в так называемом Миттельмарше, оказалось затруднительно, быть может, потому, что я и без того жил во сне, а спать во сне — это, пожалуй, чересчур. Утоляя мое любопытство, Оуна поведала мне кое-что из секретов матушкиного ремесла. Рассказала, как пользоваться дорогами между мирами. Как попасть в измерения, которые мы называли сверхъестественными, но которые были совершенно обыденными для тех, кто их населял. В разговоре выяснилось, что Оуна сохранила материнскую библиотеку. Она с гордостью показывала мне фолианты с рассуждениями древних и с современными философскими теориями относительно сновидений: везде сны определялись как обрывки впечатлений от путешествий по иным мирам. Некоторые мудрецы — древние и нынешние — понимали то, что Оуне было известно не по книгам: что мир сновидений вполне вещественен, что им не так-то легко управлять, что у каждого из нас тысячи двойников во множестве плоскостей бытия и что все наши поступки взаимосвязаны и вплетены в громадный космический гобелен, которого человеку попросту не представить, вплетены в самую суть мироздания, коей мы то грозим, то защищаем ее, подчиняясь то долгу, то честолюбивым устремлениям.