Гейнору удалось подчинить так называемый меч Карла Великого. Он замахнулся, сделал выпад, норовя поразить Оуну, ноги которой все еще были связаны. Однако меч снова заартачился. И тогда мой кузен вскинул голову, и с его губ сорвались загадочные слова на незнакомом языке. Он призывал Хаос.

Но Хаос не откликнулся.

Естественно — ведь Гейнор не смог совершить надлежащий обряд…

Эльрик прыгнул. Черный клинок легко парировал очередной выпад Гейнора.

— В том, чтобы прикончить труса, нет ни славы, ни удовольствия, — промолвил мой двойник. — Но такого, как ты, нельзя отпускать живым.

Черно-красная вспышка. Серебристая дуга. Бурезов обрушился на белый меч, и оба клинка не то вскрикнули, не то испустили громкий, протяжный стон.

Сопровождавшийся глухим лязгом, удар следовал за ударом. Наконец белый меч треснул — и осыпался трухлявой древесиной в руке Гейнора.

Не удивительно — этот меч с самого начала был фальшивкой, сотворенной, вдобавок, с дурными помыслами.

Кузен выругался, кинул обломок на пол. Потом отскочил к стене, зашарил рукой, подыскивая себе новое оружие. Но те клинки, что висели по стенам оружейной, давным-давно пришли в негодность и проржавели буквально насквозь. Гей-нор крикнул солдатам: «Стреляйте!», однако те не могли выполнить приказ, иначе они попали бы в самого Гейнора или в Клостерхейма, который целился в Эльрика из пистолета.

Эльрик с нехорошей улыбкой произнес одно-единственное слово.

Равенбранд ринулся к бывшему слуге сатаны. Ююстерхейм побелел как мел. Уж он-то знал, что случится, если меч вопьется в него.

Он выкрикнул что-то на латыни. Лишь немногие поняли его. Меч не понял, иначе наверняка не промахнулся бы.

Клостерхейм бросился на пол, Гейнор последовал его примеру. В ту же секунду солдаты открыли огонь. Завизжали пули, рикошетившие от стен, забарабанили по камню пустые гильзы…

Эльрик расхохотался — как знаком мне этот дикий смех! Несмотря на сумасшедшую пальбу, в него не попала ни одна пуля, словно он был заколдован.

Мой двойник нырнул за алтарь, проверить, цела ли дочь.

Оуна улыбнулась отцу, а потом, улучив момент, кинулась ко мне. В руке девушки был зажат острый как бритва кинжал Гейнора. Она быстро перерезала веревки.

И вдруг Равенбранд лег в мою ладонь и принялся отражать пули. А солдаты палили не переставая, защищали своих драгоценных начальников, которые отступали к сорванной с петель двери.

В меня вливалась сила. Я тоже расхохотался, вскочил и, не испытывая и намека на страх, рванулся к Клостерхейму. Эльрик тем временем схватился с Гейнором. Оуна вновь укрылась за алтарем — с кинжалом против автоматов делать нечего. А пули все летали вокруг; одна угодила в охранника. Бонзы заторопились пуще прежнего.