— Мы первыми из современников начали применять научно обоснованные древние законы природы, — заявил он. — Невежественные люди называют эту науку магией. Нам суждено возродить магию и прославить ею в веках немецкий народ!

— Браво, мой фюрер! — вскричал Гесс, точно восторженный студент. — Пора возродить древнюю, истинную науку, которая была задолго до христианства. Тевтонскую науку, не оскверненную южными влияниями. Науку, основанную на вере, науку, подвластную исключительно человеческой воле!

Мне чудилось, они разговаривают где-то далеко-далеко: жизнь по капле покидала мое тело.

— Слова меня не убедят, полковник фон Минкт, — неожиданно холодно произнес Гитлер, как бы напоминая всем о своем особом положении. — Я хочу видеть могущество Грааля в действии. Хочу удостовериться, что перед нами и вправду Грааль. Если это — тот самый Грааль, он должен обладать силой, описанной в легендах.

— Конечно, мой фюрер. Кровь девственницы пробудит чашу к жизни. Фон Бек, как видите, умирает. Скоро он испустит дух, и тогда я оживлю его с помощью чаши. А потом вы убьете его снова.

От последнего замечания Гитлер отмахнулся — мол, там разберемся.

— Да, мы должны узнать, вправду ли Грааль воскрешает мертвых. Когда этот человек умрет, мы попробуем оживить его. Если Грааль настоящий, этот человек воскреснет. А если заодно выяснится, что могущество Грааля может быть обращено против Англии, — тем лучше. Но пока я не слишком верю в его силу. Так что, полковник, начнем, наверное?

Гейнор положил белый клинок на алтарь, острием к черному.

— А чаша? — нетерпеливо спросил Геринг.

— У Грааля много обличий, — ответил Гей-нор, — и чаша — лишь одно из них. Порой он выглядит как посох.

Рейхсмаршал Геринг, облаченный в бледно-голубой мундир Люфтваффе с вычурной отделкой, взмахнул своим жезлом, инкрустированным драгоценными камнями и похожим, как и мундир, на театральный реквизит.

— Как этот?

— Совершенно верно, ваше превосходительство.

Я опять потерял сознание. Жизнь покидала мое тело. Я отчаянно цеплялся за нее, в нелепой надежде, что мне все-таки представится шанс спасти Оуну. Надо спешить, ведь жить мне осталось, похоже, от силы несколько минут. Я попытался заговорить, потребовать, чтобы Гейнор отпустил Оуну, растолковать ему, что жертвоприношение девственницы — грубый, дикарский обычай. Но что толку объяснять это людям, которые уже мало чем отличаются от зверей в своей жестокости?

Смерть звала меня. Только она открывала мне путь к спасению. Я и не догадывался, как яростно можно, оказывается, желать смерти.