Листаюл дальше, скорее, из упрямства, чем из любопытства, ищу искал последнюю запись, мне кажетсяказалось, что это важно. Важнее всего на свете.

Перелистнув последний пожелтевший, заскорузлый лист, вижу увидел фразу, выведенную красивым инородным для этого места почерком: «если Если мне когда когда-нибудь захочется одиночества, я уеду жить туда». И подпись: «Татьяна».

Сердце билось как заполошное, и теперь меня тянуло к раскрытой двери, ведущей на смотровую площадку. В два шага оказавшись рядом с ней, выглянул на улицу. Туда, где крики птиц смешивались с рокотом недовольного моря. Ветер бросил в лицо ворох брызг, словно пытаясь меня прогнать, но я вышел вперед, осматриваясь по сторонам. Направился вокруг смотровой, и на другой стороне, на крошечном мостике, выступающем вперед, увидел хрупкую фигуру.

В пестром легком платье, которое безжалостно полоскал ветер, с распущенными, развевающимися развевавшимися волосами. Она стояла ко мне спиной ко мне, облокотившись на перила, и смотрела вниз.

— Таня? — голоса нет, пропал. Лишь шепот срывается с губ, и тонет в морском шуме.

— Тань! — пытаюсь сказать чуть громче, но никак.

Тогда иду к ней, бегу, при этом… оставаясь на месте. Она меня не слышит, не видит, не чувствует.

Бегу еще быстрее, но не приближаюсь к ней и на миллиметр. В отчаянии кричу:

— Таня! —

…и просыпаюсь в на своей кровати, от собственного крика.