Волчара тоже приуныл, уже не рвался бежать, задрав хвост, потому что не знал куда, не чувствовал, не понимал. Да, дружище, встряли мы с тобой. Ой как встряли. И винить в этом некого, кроме самих себя.

Из-под кровати достал картонную коробку, украшенную замысловатыми цветами. То немногое, что я не выкинул, после того, как Таню из стаи изгнал. Рука не поднялась.

Я помнил, как Танюша ее делала, обклеивала, увлеченно высунув кончик языка. Она любила создавать своими руками красивые штучки. Легкие, изящные, светлые, как она сама.

В этой коробке лежало все, сделанное ей, с любовью и увлечением.

Вот рРезная открытка, которую она подарила мне на Новый год. Безделица, но такая милая. Сердце сжалось, когда вспомнил, как горели ее глаза в тот день. Рамочки, купленные в простом магазине и превращенные ей ею в произведения искусства. Все пропитано ее светом и теплом, во всем частичка ее души.

Конверт с фотографиями, которые она вырезала из разных журналов. На них запечатлены места, в которых ей так хотелось побывать. Сказочный домик где-то в глуши, водопад в Африке, северное сияние, старый маяк на каменистом мысе. Она с таким увлечением могла об этом говорить.

Черт. Что же делать? Как ее найти?

Содержимое коробки разбередило старые раны, и вместо желанного успокоения я получил целый ворох болезненных воспоминаний, тыкающих тыкавших меня мордой в дерьмо, напоминающихнапоминавших, что потерял, и по чьей вине.

Сгреб все добро обратно в коробку, затолкал ее под кровать и лег спать, надеясь, что с утра что-то изменится.

Мне снились холодные, соленые брызги и грохот волн, разбивающихся о камни. Надо мной возвышался старый маяк. Стены его с годами обветрились, посветлели, покрытые морской солью, ступени, ведущие к нему, местами обвалились, растрескались, но я шел вперед. Мне хотелось подняться наверх, посмотреть со смотровой площадки по сторонам. Не знаю зачем, просто надо, сердце тянуло вперед.